"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1400

После четырёх часов дня зной в каменных ущельях наконец начал спадать, но вместе с уходящим жаром в воздухе появилась другая, куда более грозная перемена: тени от высоких минаретов, куполов мамлюкских усыпальниц и нависающих над узкими улочками резных балконов стремительно удлинялись, сползая со стен на булыжную мостовую и сливаясь в сплошные тёмные озёра.

И в этих остывающих, сиреневых предвечерних тенях вымерший город начинал медленно, неохотно просыпаться.

То тут, то там за заколоченными деревянными ставнями первых этажей и в тёмных провалах подворотен раздавался глухой, сухой скрежет ногтей по дереву, звяканье сбитых цепей и низкое, утробное покашливание сотен пересохших за день глоток — заражённые чуяли приближение спасительной ночной прохлады и начинали подтягиваться из глубоких подвалов ближе к выходам на улицы.

За полкилометра до южных ворот рынка Хан-эль-Халили, когда до полного захода солнца оставалось ещё минут сорок, Дюбуа скомандовал короткий привал: входить в тесный рыночный лабиринт с гудящими от десятикилометрового броска ногами и мокрыми от пота спинами перед ночным штурмом было нельзя, людям требовалось перевести дух, остудить дыхание и в последний раз проверить оружие.

Для остановки Тарик выбрал двухэтажный угловой дом старой османской постройки на пересечении двух узких улочек торговцев коврами, окна которого выходили прямо на каменную арку прохода к площади султана аль-Гури. На первом этаже здания помещалась закрытая коваными решётками лавка медника, а весь второй этаж занимала старинная традиционная кофейня для местных купцов, куда вела крутая наружная лестница с железной дверью, которую Матео бесшумно отжал ломиком за десять секунд.

Внутри кофейни стоял густой, прохладный полумрак и удивительный, не тронутый уличной гарью покой прошлого века.

Высокие стрельчатые окна были забраны снаружи тонкими ажурными решётками-машрабиями из тёмного орехового дерева, которые позволяли сидящим внутри людям видеть всю улицу внизу до последнего камушка, но полностью скрывали комнату от чужих взглядов с мостовой. Пол устилали толстые, мягкие ширазские ковры, гасившие любой звук шагов, вдоль стен тянулись низкие диваны с вышитыми подушками, а вокруг медных чеканных столиков стояли высокие стеклянные кальяны с длинными кожаными шлангами. Хозяева бросили заведение в спешке вчера утром: на стойке у потухшего медного горна с песком рассыпались из опрокинутой банки зелёные коробочки душистого кардамона и молотый кофе, поэтому в сухом воздухе комнаты вместо трупного смрада витал тонкий, пряный аромат восточных благовоний, старого трубочного табака с яблочной патокой и сухого дерева.

— Боже праведный, да мы с вами попали прямо во дворец Шахерезады! — с блаженным стоном выдохнул Драгон, сбрасывая с плеч свой пулемёт с тяжёлыми коробами на ковёр и вытягиваясь во весь рост на широком бархатном диване у стены, осторожно придерживая рукой перетянутый бинтами левый бок. — Ковры под ногами, подушки под головой, и впервые за двое суток вокруг не воняет жареными покойниками! Матео, друг мой любезный, посмотри там за стойкой у буфета — вдруг у хозяина осталась бутылочка чего-нибудь согревающего для раненых героев?

— У мусульман в старом городе в кофейнях спиртное не держат, темнота ты необразованная, тут только розовая вода в кувшинах да холодный каркаде в термосе, — отозвался корсиканец, который тем не менее тщательно проверил все полки за стойкой, нашёл там большой жестяной поднос с засохшей пахлавой на меду и с орехами, коробку кускового тростникового сахара и три запечатанные глиняные фляги с чистой родниковой водой из оазиса Сива, после чего поставил добычу на низкий столик посреди зала. — Налегай на сладкое, Ковальский, глюкоза для твоих куриных мозгов сейчас полезнее водки, тем более что у тебя после утреннего укола уже зрачки во всё лицо и руки чешутся.

Наёмники расселись на коврах вокруг столика в центре зала, устроив себе двадцать минут тишины перед вечерним делом. Эль Турко снял глушитель со своего короткого пистолета-пулемёта, положил рядом на подушку снайперский «Маузер» и, отпив из глиняной фляги прохладной воды, с наслаждением закурил свою ментоловую сигарету, пуская дым в резную деревянную решётку окна, за которой небо над остроконечными зубцами соседней мечети уже наливалось густым багрово-золотым светом заката. Тарик устроился у противоположного окна с биноклем, наблюдая за каменной аркой в конце улицы, откуда изредка доносился глухой лязг железных ворот и негромкие окрики часовых Селима на территории рынка.

Пьер съел кусок медовой пахлавы, запил её водой из своей фляжки, проверил ход патронов в барабане автоматического дробовика и, оставив оружие на ковре рядом с рюкзаком, бесшумно поднялся на ноги.

— Я отойду на пять минут в заднюю комнату, проверю выход на крышу и задний двор, — негромко сказал он группе. — Турок, следи за аркой, в половине шестого начинаем выдвижение по крышам к караван-сараю.

Пройдя за резную деревянную ширму в глубине кофейни, Дюбуа толкнул низкую дверцу и оказался в крошечном хозяйском кабинете, который выходил узким стрельчатым окном с разбитым цветным стеклом в глухой каменный колодец внутреннего дворика.

Здесь было совсем тихо и сумрачно. Лучи садящегося за крыши Каира солнца пробивались сквозь уцелевшие кусочки красного и жёлтого витражного стекла под самым потолком, окрашивая старый письменный стол со счётами и глубокое кожаное кресло с высокой спинкой в тёплые, мягкие тона осеннего вечера. Голоса перешучивающихся в соседнем зале Ляха и Матео доносились сюда глухо, словно из другого мира, а в разбитое окно тянуло прохладным вечерним ветерком с высоты минаретов.

Пьер опустился в глубокое кресло у окна, откинул затылок на мягкую потёртую кожу спинки и несколько секунд просто сидел с закрытыми глазами, слушая, как гудят в коленях и плечах натруженные за двое суток непрерывного бега и стрельбы мышцы.

Затем его правая рука привычным, бережным движением расстегнула клапан нагрудного кармана рубахи под разгрузочным жилетом и достала на свет старый, потёртый мобильный телефон.

Большой палец безошибочно пробежал по знакомым клавишам, набирая номер в вечерней полутьме кабинета, и наёмник прижал прохладную трубку к левому уху, прямо к началу своего старого белёсого шрама.

— Алло, Жанна? Добрый вечер, родная, — совсем тихо, одними губами проговорил Дюбуа, и в его низком, прокуренном голосе снова прозвучала та удивительная, беззащитная теплота, которую он прятал от всего остального мира за маской с черепом и бронёй. — Я знал, что ты сейчас дома и не спишь. Извини, что не позвонил в обед, как думал утром — пришлось много ходить пешком по городу, проверяли старые склады на юге, только сейчас присели передохнуть на полчаса в одной маленькой кофейне.

Он замолчал, глядя сквозь красное стёклышко разбитого витража на темнеющее небо, и его лицо в багровом отсвете заката разгладилось, став спокойным и почти молодым.

— Если честно, моя хорошая, я немного устал сегодня, — тихо признался старый солдат тому невидимому, ласковому голосу, который звучал сейчас в его ушах отчётливее любого радиоэфира. — Город здесь тяжёлый, душный, и весь день пахнет какой-то гарью, жжёным железом и палёным мясом со скотобоен, так что к вечеру этот запах въедается в одежду и кожу так, что ничем не отмоешь. Сижу сейчас в кресле, смотрю на закат и думаю только об одном: как я соскучился по нашему морскому ветру, по запаху мокрой сосновой хвои после дождя и по твоим тёплым рукам.

Пьер мягко улыбнулся уголком рта, словно она в ответ пожурила его за грустный тон, и покачал головой, проводя пальцами свободной руки по резному деревянному подлокотнику кресла.

— Нет-нет, ты не думай, со мной всё в полном порядке, и работа наша почти закончена, — успокаивающе проговорил он. — Нам осталось сделать буквально два последних шага: сейчас заглянем к одному местному начальнику тут по соседству, уточним у него последний адрес, а ночью заберём забытый ящик и сразу поедем на площадку к вертолёту. Кстати, помнишь, я перед вылетом из Марселя обещал привезти тебе со старого каирского базара настоящий шёлковый платок? Так вот, мы сейчас сидим как раз в двух шагах от этого самого рынка Хан-эль-Халили, где веками торгуют лучшим восточным шёлком. Если лавки там ещё не все закрылись на ночь, я обязательно выберу для тебя самый красивый платок — тёмно-зелёный, с золотой каймой, точно под цвет твоих глаз.