"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1370

— Дюбуа, значит, — без всяких приветствий пророкотал Вэнс низким, хриплым от дешёвого трубочного табака басом, когда четвёрка остановилась перед ящиками. — Виктор выходил на связь в два часа ночи, когда в центре начали взрывать мосты. Сказал, что если хоть кто-то из европейских групп и сумеет выбраться с Замалека живым сквозь эту кашу, то это будешь ты со своими головорезами. В каком вы виде, мать вашу… Вы что, от самой реки по канализации ползли?

— Почти угадал, полковник, только не ползли, а шли пешком по старому английскому коллектору от площади в Булаке, — спокойно ответил Пьер, снимая с плеча тяжёлый чемоданчик генерала Хаддада и ставя его на ящик рядом с картой, после чего кивнул Матео.

Корсиканец молча расстегнул свой ранец и с глухим металлическим стуком выложил поверх бумаг две опечатанные сургучом стальные кассеты с бейрутским архивом.

— Контракт по Хаддаду закрыт, — сказал Шрам, разминая затёкшее под лямкой ранца плечо. — Сам генерал остался в спальне своего особняка с дыркой во лбу, фотографии у меня на камере, а его архив и полмиллиона долларов из сейфа перед тобой. Инкассаторский броневик с основной партией золота пришлось бросить на середине моста Каср-эль-Нил — в нас врезался горящий автобус перед танковым заслоном, а через пять минут египетские лётчики сложили пролёты моста полутонными бомбами вместе с машиной. Мы успели забрать в рюкзаки только восемь слитков на четверых.

Вэнс скосил свой единственный глаз на стальные кассеты, затем перевёл взгляд на оттянутые к земле десантные ранцы наёмников и коротко, без тени веселья хмыкнул, раскуривая короткую кривую трубку из тёмного вереска.

— Можете оставить эти жёлтые кирпичи себе на сувениры или подкладывать их под ножки кровати, чтобы не шаталась, — буркнул южноафриканец, выпуская в сухой утренний воздух клуб густого ароматного дыма, который ненадолго перебил вонь горящей во рву мертвечины. — За последние двенадцать часов цена золота в этом городе упала ниже цены винтовочного патрона. Вы хоть представляете, в какое дерьмо вы влезли, парни?

— В общих чертах догадываемся, — подал голос Драгон, опёршись на ствол своего укороченного пулемёта и с интересом заглядывая через зубцы стены вниз, где в древнем рву на глубине шести метров в лужах пылающего мазута догорали десятки скрюченных человеческих тел, пытавшихся ночью забраться на известняковую кладку по водосточным трубам. — Мы по дороге сюда познакомились с местной публикой возле мечети в Булаке. Весьма общительные ребята, правда, манеры за столом у них хромают, да и к свинцу они относятся без должного уважения. Пришлось Матео угостить их термитом, чтобы они отстали со своими объятиями.

— Вам крупно повезло, что вы нарвались только на одну малую стаю в переулках и успели нырнуть под землю до того, как со стороны старого кладбища пошли основные колонны, — мрачно произнёс полковник, поворачиваясь к парапету и указывая мундштуком трубки на раскинувшийся перед бастионом многомиллионный город.

С высоты римской башни было видно, что весь южный и центральный Каир окутан сплошной серо-чёрной пеленой дыма, сквозь которую, как сквозь закопчённое стекло, тускло светился красный диск восходящего солнца. На эстакадах окружной дороги догорали брошенные армейские колонны, в жилых кварталах уже почти не было слышно стрельбы — редкие очаги сопротивления полицейских участков и армейских казарм захлебнулись ещё к трём часам ночи, и теперь на крышах плоских глинобитных домов тут и там виднелись лишь отчаянные полотнища из белых простыней, которыми запертые на верхних этажах выжившие семьи пытались привлечь внимание пустого неба.

— К полуночи развалилось всё управление в стране, — глухо продолжал Вэнс, глядя на дымящиеся кварталы. — Кто-то провёл диверсию с хирургической точностью: вчера на рассвете зараза попала одновременно в четыре главных резервуара каирского водопровода уже после фильтров хлорирования. Каждый второй житель города выпил утренний чай или умылся этой водой, а к обеду миллионы людей превратились в бешеных тварей, которые за несколько часов перегрызли остальных. Две танковые бригады, которые правительство бросило в город вечером, просто растворились в уличных боях — у солдат внутри танков кончался боекомплект, а потом толпа заливала моторные отсеки бензином или выкуривала экипажи через люки. А самое паршивое началось после полуночи, когда вслед за этой безмозглой ордой на улицы вышли те самые белые ублюдки, которых вы видели у мечети.

— Кто они такие, полковник? — тихо спросил Пьер, подходя к самому краю стены и вглядываясь в тёмные проёмы окон пустующего дома напротив крепости, где в густой тени за разбитыми стёклами смутно угадывалось какое-то беззвучное шевеление. — Мы положили троих из «Отряда семьсот семьдесят семь». У них кожа белая как мел, глаза светятся в темноте, они прыгают со второго этажа на мостовую без разбега, а дырки от натовского патрона на их груди зарастают прямо на глазах, пока не выжжешь мясо огнём. Никакое бешенство или сибирская язва так с человеческим телом не работают.

— О том, как это работает и откуда ноги растут, тебе через час расскажет сам Виктор, — Вэнс повернулся к французу и внимательно посмотрел на него своим единственным колючим глазом. — В семь утра у нас запланирован сеанс закрытой спутниковой связи с Женевой по твоему контракту. До этого времени советую спуститься вниз в крипту под старой церковью, смыть с себя эту канализационную дрянь, выпить чего-нибудь крепкого и проверить оружие. Мой старшина выдаст вам воду и сухпайки, но патроны пока не трогайте — у нас тут каждый ящик на счету, пока не прояснится вопрос с выброской груза по воздуху.

Подземная крипта старого коптского монастыря, вырубленная в цельном массиве жёлтого известняка ещё в четвёртом веке нашей эры, когда первые христиане прятались здесь от римских префектов, встретила уставших наёмников благословенной прохладой и каменной тишиной.

Толстые своды и четыре метра земли над головой наглухо гасили и треск пулемётов на башнях, и удушливую гарь горящего за стенами мегаполиса. Под невысокими полукруглыми арками с высеченными в камне древними равносторонними крестами стояли в два ряда армейские брезентовые раскладушки, вдоль стен громоздились зелёные деревянные ящики с тушёнкой и галетными пайками французского и южноафриканского производства, а в углу, возле старого каменного колодца, гудел ручной поршневой насос, подававший из глубокого подземного горизонта ледяную, чуть отдающую известняком, но абсолютно чистую артезианскую воду, не имевшую никакой связи с отравленным городским водопроводом.

Первым делом все четверо сбросили с плеч тяжёлые ранцы со слитками и кассетами, стащили пропотевшие, задубевшие от речной тины, цементной пыли и чёрной крови рубахи с разгрузками и устроили поочерёдное мытьё над широким оцинкованным корытом за деревянной перегородкой.

Вода из колодца обжигала разгорячённую кожу ледяным холодом, смывая в сливной желоб густую серую пену и пороховую копоть. Драгон долго и со стонами отмывал хозяйственным мылом свою белокурую шевелюру, а когда наконец вышел из-за перегородки, растираясь жёстким казённым полотенцем, все увидели на правой стороне его груди, как раз там, где в переулке его достал ударом ноги в прыжке лысый вожак упырей, огромный лилово-синий кровоподтёк размером с суповую тарелку. Бронеплита в разгрузке спасла рёбра от перелома, но удар ноги существа был такой чудовищной силы, что на коже блондина отпечатался даже рельефный узор внутренней подкладки жилета.

— Ты посмотри, что этот лысый негодяй сотворил с моим торсом! — пожаловался наёмник, осторожно трогая пальцем расплывшееся по рёбрам синее пятно и морщась от тупой боли при глубоком вдохе. — Бьёт ногой как кованое копыто ломовой лошади! Хорошо хоть по лицу не попал, иначе мне бы пришлось до конца жизни носить такую же мрачную физиономию, как у нашего Матео, и пугать официанток в приличных ресторанах.

— Моя физиономия хотя бы не вызывает у людей желания проверить у меня документы на право торговли крадеными часами, — огрызнулся из своего угла корсиканец, который, надев чистую чёрную майку, уже расстелил на перевёрнутом ящике кусок брезента и вытряхивал из ствольной коробки своего дробовика Franchi SPAS-12 несгоревшие порошинки и мелкий мусор. — Сядь лучше и выпей кофе, пока горячий, а то от твоих причитаний у меня в ушах звенит сильнее, чем от авиабомбы на мосту.