"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1357

Первым существом был тот самый рослый телохранитель-боксёр, брат генеральской жены, только узнать в нём человека теперь было почти невозможно. Его дорогая белая рубашка на груди и животе превратилась в сплошное кровавое сито от попаданий тяжёлых тупоносых пуль сорок пятого калибра, левая ключица была раздроблена и торчала наружу белой костью, но парень не падал и даже не морщился от боли. Его запрокинутое лицо обрело мертвенно-землистый оттенок, губы и подбородок были густо измазаны какой-то чёрной, вязкой пеной вперемешку со сгустками свежей плоти, а глаза, абсолютно белые, затянутые мутной молочной плёнкой без зрачков, слепо уставились на старика за столом. Издавая низкий, клекочущий вой из прокушенной гортани, боксёр голыми руками ломал дубовую столешницу, пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до генеральского лица.

А рядом с ним, перебирая по полу босыми, перепачканными в крови ногами и хищно припадая на четвереньки, как голодная кошка перед прыжком, подбиралась та самая двадцатичетырёхлетняя красавица в голубом пеньюаре, которой ещё вчера вечером так восхищался в прицел Лях.

Тонкий шёлк на её высокой груди был разодран в клочья, открывая две глубокие сквозные пулевые раны под рёбрами, из которых толчками сочилась густая, почти чёрная венозная сукровица. Длинные чёрные волосы спутанными прядями прилипли к мокрому, искажённому нечеловеческой гримасой лицу, а когда она, оскалив мелкие ровные зубы, с шипением метнулась через край стола прямо к горлу своего престарелого мужа, затвор генеральского «Кольта» с сухим металлическим щелчком встал на задержку, израсходовав последний патрон в магазине.

— Матерь божья, Пьер, что это за тварь такая⁈ — ошарашенно выдохнул за спиной Драгон, глядя на то, как полуголая девица с простреленными лёгкими пытается перегрызть Хаддаду руку, которой тот отбивался от неё пустым золочёным пистолетом. — Это же та самая певичка с балкона! Какого дьявола она ещё двигается с двумя дырками от сорок пятого калибра под сиськами⁈

— Понятия не имею, но к столу с кассетами их лучше не подпускать, — хладнокровно ответил Дюбуа, вскидывая свою винтовку к плечу и вспоминая правило, которое усвоил ещё вчера ночью у окна: никаких выстрелов по корпусу, только голова. — Отойди на шаг вправо, не стой на линии выброса гильз.

Поймав в перекрестье прицела бритый затылок беснующегося боксёра, который уже перевалился животом через край письменного стола и схватил визжащего генерала за воротник рубашки, Шрам плавно выбрал свободный ход спуска и дважды коротко выстрелил.

Две тяжёлые натовские пули с трех метров буквально снесли верхнюю часть черепа телохранителя, забрызгав книжные шкафы за спиной Хаддада тёмными ошмётками, и массивное тело боксёра мгновенно потеряло всякую силу, рухнув мешком на рассыпанные по полу бумаги. Ещё через долю секунды ствол винтовки Пьера сместился чуть левее, и третья пуля вошла точно в висок бывшей бейрутской певицы, оборвав её шипение на полувдохе и отбросив безжизненное тело в голубом шёлке на край двуспальной кровати.

В спальне воцарилась густая, пахнущая пороховым дымом, горелой медью и свежей мертвечиной тишина, в которой было слышно лишь, как тяжело, со свистом и хрипом дышит сползший по стенке на пол генерал Фарид Хаддад, бессмысленно прижимая к груди свой алюминиевый чемоданчик и глядя на вошедших наёмников круглыми, обезумевшими глазами.

Глава 5

Пороховая гарь от выстрелов в закрытой спальне сразу забила ноздри резким, кислым запахом сгоревшего пироксилина и раскалённой меди. Телохранитель в рваной рубашке лежал поперёк рассыпанных по ковру бумаг неподвижной грудой мяса, однако бывшая бейрутская певица на краю кровати затихла лишь на пару секунд. В последний миг перед выстрелом женщина дёрнула головой в сторону, поэтому тяжёлая натовская пуля не разнесла черепную коробку, а лишь наискось сорвала скулу вместе с левым ухом, обнажив белую челюстную кость и зубы.

Любой живой человек от такого ранения умер бы от болевого шока ещё до того, как коснулся спиной матраса, но молодая жена генерала вдруг судорожно выгнулась мостиком, опёрлась на вывернутые локти и снова попыталась встать, слепо поводя из стороны в сторону залитым чёрной жижей лицом и звонко щёлкая челюстями в пустоте.

В то же мгновение дверца соседней гардеробной комнаты с треском распахнулась от удара изнутри, и оттуда, путаясь ногами в упавших с вешалок генеральских мундирах, вывалился пожилой дворецкий в ливрейном жилете. На седой голове старика зияла глубокая вмятина от тяжёлого бронзового подсвечника, которым Хаддад, судя по всему, пытался успокоить своего слугу десятью минутами ранее, а вся грудь была бурой от собственной загустевшей крови. Издав булькающий, захлёбывающийся свист, старик бросился прямо на стоявшего у входа Драгона, выставив вперёд скрюченные пальцы с обломанными до мяса ногтями.

— Да чтоб вас черти драли, вы тут вообще когда-нибудь умираете с первого раза⁈ — выругался блондин, отшагнув за дверной косяк, чтобы не испачкать штаны в летящих со рта слуги чёрных брызгах.

Пьер не стал тратить время на раздумья или смену позиции. Коротко переложив приклад бельгийской винтовки плотнее к плечу, француз навскидку, не целясь через оптику, всадил одну пулю прямо в переносицу набегающего дворецкого, отчего затылок старика брызнул мелкими осколками на зеркальную дверцу шкафа, а затем плавно развернул ствол к кровати и поставил аккуратную точку в центре лба дёргающейся женщины в голубом шёлке.

Оба тела рухнули на пол одновременно, и на этот раз в комнате воцарилась окончательная тишина, нарушаемая лишь звоном катящихся по паркету латунных гильз да прерывистым, сиплым скулежом из-за письменного стола.

— Прощай, моя несостоявшаяся восточная сказка, — с неподдельной грустью вздохнул Драгон, перешагивая через ноги мертвого слуги и заглядывая за край кровати. — Какая была женщина, Пьер, какие формы, какой темперамент! Правда, кусаться в постели я люблю в несколько более нежном смысле этого слова, но всё равно жалко до слёз. Матео, скажи как человек с тонкой душевной организацией: что за холера тут у них приключилась?

— Понятия не имею, но если будешь долго стоять над трупами с открытым ртом, сам начнёшь так же на прохожих кидаться, — хмуро буркнул корсиканец, который с дробовиком наперевес уже быстро проверял ванную комнату и балкон, после чего вернулся к столу и похлопал ладонью по двум опечатанным сургучом стальным кассетам с архивом. — Коробки Виктора здесь, замки целые. Забираем и уходим, у меня от этого дома мурашки по спине бегают.

Дюбуа не спеша обошёл массивный стол из красного дерева, переступил через лужу густой, неприятно пахнущей болотной тиной крови и остановился над сидящим на полу Фаридом Хаддадом.

Генерал выглядел жалко. От грозного бейрутского казнокрада с фотографии Крида осталась лишь трясущаяся куча рыхлого старческого тела в мокрой от пота и чужой сукровицы нижней рубахе. Его левое предплечье было перетянуто шёлковым галстуком выше неглубокой рваной ссадины, которую он, видимо, успел получить, когда отбивался от взбесившегося дворецкого, а некогда холёное усатое лицо осунулось и покрылось нездоровыми серыми пятнами. Когда тень человека в маске с черепом упала на него, старик судорожно дёрнул пустым золочёным «Кольтом», позабыв, что затвор стоит на задержке, и сухо пощёлкал спусковым крючком.

Шрам носком армейского ботинка легко выбил бесполезную игрушку из ослабевших пальцев ливанца, отфутболив пистолет по ковру к ногам Драгона, и опустился перед генералом на одно колено, уперев горячий кожух глушителя своей винтовки ему прямо в грудину.

— Руки от чемодана убери и положи на колени, Фарид, — негромко, ровным тоном произнёс француз. — Кто ещё остался в доме?

Блондин тем временем с животным любопытством сороки подхватил с пола генеральский пистолет, повертел его перед глазами и восхищённо прищелкнул языком. Это был классический армейский «Кольт» модели тысяча девятьсот одиннадцатого года, но превращённый бейрутскими ювелирами в настоящий памятник человеческому тщеславию: рамка и затвор были покрыты толстым слоем матового золота с глубокой чернёной гравировкой в виде кедровых ветвей и арабской вязи, спица курка и клавиша автоматического предохранителя на рукояти отливали серебром, а щёчки были вырезаны из цельного куска желтоватой слоновой кости.