Не смотри на меня (СИ), стр. 13

Предложение, которое будит сирену у меня в голове.

Будило вчера, и сегодня тоже, но сегодня я даже не пытаюсь выдумывать какие-то причины для отказа!

Защищаться. Сопротивляться.

Я произношу одно слово, которое отражает все мои ощущения на полную катушку:

— Нет.

Ветер бросает мне в лицо волосы, но я держу свободную руку в кармане, сжав пальцы в кулак. За волосами я лица в капюшоне почти не вижу, но зато слышу отчетливо:

— Я торгую тачками, а не людьми. Ничего с тобой не случится, пообщаемся. Я тебя жду.

Он указывает рукой на машину, а потом просто уходит, но последние слова прозвучали, как заколоченные в мое темечко гвозди.

Так же, как вчера. И как в ту, первую, встречу.

Не вопросом и не выбором. В обертке того, что его нет… мужского интереса. Что чувство опасности, на которое я имею право, орет сиреной впустую, но оно орет, и я остаюсь прибитой к месту, даже когда в машине снова загораются фары.

Они не мешают нормально взвесить ситуацию, хоть светят прямо в лицо, но как бы я не взвешивала, все упирается в тот факт, что он не из-за пакета сюда приехал!

Видимо, наш разговор не закончен.

Фары мигают, чтобы меня разбудить.

Крутанув головой, я разворачиваюсь на месте и быстро иду к общаге. Моя прогулка по лестнице на четвертый этаж злая. В этом же состоянии я тру пальцем складку у себя между бровей, прежде чем застегнуть сумку, которую упаковала на сутки. Я дергаю за ручки, забрасывая ее на плечо, и единственный звук в комнате, помимо этого шуршания - мое громкое дыхание.

Фары по-прежнему горят, потеряться шансов ноль, но моя задержка складывается из того, что я не спешу взяться за ручку, хотя уже и протянула к ней руку.

Машина открывается изнутри, и это очередной пинок.

Я сажусь, за секунду сменив уличный запах на искусственный, и контраст огромный. Внутри пахнет новым. Кожей сидений… мужской туалетной водой. Пахнет дорого.

Водитель сбросил капюшон, и все, что я успеваю заметить, прежде чем отвернуться к окну, - направленный на меня взгляд.

— Куда едем?

Я называю адрес, пристегиваю ремень.

Машина двигается бесшумно - сдает назад.

Мое сердце работает не ударами, а рывками, ведь лежащий у меня в кармане газовый баллончик - это просто для галочки. Все здесь… не от меня зависит, но я не жду того, что машина вдруг сменит направление на какое-то неизвестное! Точно не этого.

Скорее жду, когда эта поездка закончится. Уже жду. Пока в салоне тишина, и когда ее заполняют слова:

— Давай сначала. Тебе всего хватило? Если нужно что-то еще, говори.

— Ничего не нужно.

— Предложение остается открытым.

В ответ я молчу.

Смотрю на подсвеченные дома. Почти как туристка.

— Мой номер у тебя есть. Это на всякий случай. Вдруг, нужна будет какая-то помощь…

Мост тоже подсвечен, я этим маршрутом раньше не ездила. Всегда с другой стороны проспекта…

— Сохрани…

Я не двигаюсь, хотя телефон сжимаю в ладони до боли в костях.

— Голос подай.

Зубы сами собой сжимаются.

Пальцы прилипают к телефону намертво.

Я произношу сипло:

— Я… услышала.

— Услышала? — смешок.

По рулю стучат пальцы.

— Услышать мало. Нужно еще усвоить, — слышу я замечание.

После короткой паузы, продолжение:

— Я не мастер на час, но могу подключиться к вопросу, если нужна помощь. Я могу решать проблемы, я говорил. Сама разберешься с этой информацией?

Мое “да” вынужденное. Я выдавливаю его, выжимаю.

— Не надо стесняться. Я это не для красоты леплю, это для руководства к действия. Услышала?

— Да.

— Усвоила?

Во мне клокочет желание сказать, куда… он может засунуть свою помощь. От этого пульс в ушах грохает, и в голове вспыхивает картинка…

Белая плитка перед глазами, тусклая лампочка на потолке, жесткие руки на моих бедрах.

Я сама виновата?! Да. Нет. Не знаю…

Желание выйти отсюда душит.

— Я нормально воспринимаю на слух, — отзываюсь я.

В ответ тишина, и меня это радует.

Я вытягиваюсь в струну, под задницей будто битое стекло. Слежу за тем, как проносятся мимо знакомые дома, почти что их считаю.

— Куда тут?

— Останови здесь… — машу перед собой рукой. — Прямо вот здесь…

Машина тормозит, не доехав десять метров до остановки. Двери закрыты, я дергаю ручку еще раз, чтобы это было видно, но замки не щелкают.

— Может, у тебя есть ко мне вопросы?

— Нет…

В машине пикает какой-то сигнал.

Я хочу на воздух, потому что у меня ощущение духоты. От знакомого запаха. Его перебивает запах шоколадных сигарет, новый, но перебивает не на все сто процентов. Смешанные, они создают один общий. Сильный.

Жду, вцепившись в сумку.

К панели неторопливым движением тянется рука.

Наконец-то щелкает.

Теперь я ныряю в обратный контраст, и, несмотря на то, что это рывок из тепла в осеннюю промозглость, мне по кайфу!

Шелест колес за спиной раздается только после того, как я отхожу шагов на десять, и меня это нервирует, зато я узнаю, что в действительности значит сбросить с плечь груз, когда в спину перестают бить фары.

Через минуту вхожу в аллею перед больничным зданием, и на этом от поездки меня отрезает окончательно.

Глава 17

Тая

За неделю я оборачиваюсь на эту поездку только когда случайно занесет.

Я хочу, чтобы так было и для этого стараюсь, но не так, чтобы очень-очень сильно. Очень сильно не нужно, из-за возвращения в смены я опять совмещаю.

Работу, учебу и сон.

В этом графике все остальное, как и раньше, из моей жизни выпадает, но теперь мне так даже удобно. Общение, кроме самого необходимого, по прежнему меня напрягает.

Ко мне не вернулось желание общаться, я хочу оставаться невидимкой. Хочу до безумия, чтобы с утра до вечера единственными словами, которые мне нужно произносить вслух, были “да” или “нет”, и у меня почти получается, когда не приходится излагать вслух свои скудные познания в медицине во время занятий. С этим не так сложно, я стабильно их посещаю, так что могу рассчитывать на поблажки и второй шанс.

На этой неделе он нужен мне постоянно даже для тройки. Мои оценки выглядят убого в принципе, но всегда спасало то, что я знаю, - я могу лучше. Могу, если захочу. Я сделаю это легко. Я это знаю, на остальное плевать.

Я трачу на стирку половину своего единственного выходного. Из-за того, что проснулась поздно и из-за того, что приходится дождаться своей очереди в прачечной общежития.

Глядя на то, как машинка крутит внутри мешок с моими вещами, я просто слушаю мертвую тишину в своей голове.

Положив на колени подбородок, я подпираю стену на скамейке в углу, вынужденная торчать здесь, потому что опоздать даже на пять минут к завершению стирки, значит найти свои вещи в лучшем случае в машинке, а в худшем на грязном полу.

После смены голова у меня мутная, поэтому я даже не пытаюсь браться сегодня за учебу. Не пытаюсь напрягать извилины, тем более решать что-то, что давно откладываю.

Например, сложить в голове какое-то внятное представление о том, что собой представляет лежащая у меня под матрасом сумма в виде каких-то реальных вещей.

Мне на ум толком ничего не приходит, потому что мои запросы… из них исключено все лишнее. Это почти не привычка, я и сама не люблю покупать что-то лишнее, судя по всему, это моя генетика.

Может быть я просто не хочу признавать тот факт, что фантазия у меня плохая, но даже если и так, по этому поводу я чувствую себя ущербной, только когда смотрю на свою сестру, а сейчас… меня не парит, что я не знаю, на что можно потратить такую сумму, меня достало уверять себя в том, что эти деньги… мои.

Дура…

Я закрываю глаза.

Шкаф - это единственный завал, который я за эту неделю разобрала. Ни в учебе, ни в голове я ничего не разгребала. Я не пытаюсь понять, как называется это чувство, которое поселилось внутри, - тревога от того, что теперь я знаю, как на самом деле чертовски сложно себя защитить. Насколько на самом деле я слабая, ничтожно. И на меня то и дело валится ощущение, что безопасного места не существует.