Император Пограничья 32 (СИ), стр. 34

«Теперь сказал, — произнёс голос, и в нём прорезалось что-то новое, похожее на почтение. — Попроси его, Хродрик, и мальчишку оставят в покое».

Глава 12

Кощей не лгал, ему это было незачем. Значит, до этой минуты враг и правда не знал, что я здесь. Я попробовал понять почему, и картина сложилась быстро. Впервые осколок тронули на осмотре: похоже, хозяин почувствовал это, как боль в собственном пальце. С того дня с застав и пошли донесения, а значит, тогда же он начал стягивать тварей со всех окрестных земель, копя их в лесах и под водой. Сегодня утром, ещё до тревоги, брат взялся снимать с осколка наросшую кость. Для врага это могло значить одно: частицу вырывают, и мальчишка вот-вот встанет. Вот почему он бросил на Свена всё, что успел собрать, не дожидаясь остальных. Оставалось понять, как он не разглядел меня, и ответ оба раза стоял у кровати: Синеус. Его Слепое пятно гасит любой чужой взгляд, и, выходит, даже идущий сквозь осколок. Враг чувствовал, что его частицу тревожат, но был слеп и не видел, что рядом с братом стою я. Я ощутил холодное, злое удовольствие.

Цену такой просьбы я знал. Тот-кто-за-Гранью умел вывернуть наизнанку любое слово. Ещё в Гавриловом Посаде он объяснил мне, что считает жизнь аномалией, а себя силой, возвращающей материю к покою. С такими взглядами из него вышел бы образцовый управляющий имением: он был бы уверен, что лучше всего содержится усадьба, где никто не живёт. Покоем он называл смерть, и, попроси я, мальчишку оставили бы в покое именно так.

«Передай хозяину, что просить я не стану, — ответил я. — А ты до мальчишки не доберёшься».

Голос Кощея, начавшего что-то говорить, оборвался на полуслове. Снизу, из-под стены, закричали:

— Прохор!

На краю уцелевшего льда, у самого подножия северной башни, стоял Синеус в изодранной куртке, с рукой, по локоть покрытой чёрной жижей. От него до гребня стены было метров пятнадцать, а Слепое пятно брата дотягивается почти вдвое дальше, так что связь с Кощеем оборвалась, едва он подбежал. Увидев рядом со мной Василису, которой полагалось оставаться у постели Свена, он всё понял.

— Я с ним разберусь! — крикнул остеомант, задрав голову. — Помоги Свену!

Спорить я не стал. Кощей достанется брату, умевшему ломать таких не хуже меня.

— Стена ваша, — сказал я Эрику и Бьёрну. Конунг коротко кивнул, Бьёрн поднял ладонь, не отрываясь от заграждения. — Дракон удержит пролив. Василиса, ты остаёшься здесь и поможешь им.

Княжна сверкнула глазами и открыла рот, чтобы возразить, но, встретив мой взгляд, промолчала.

Я побежал вниз.

Треснувшие кристаллы Маяка тлели в раме, как угли в остывающей печи. Свен лежал ничком, уронив руку с пластины. Полина сидела рядом, не отнимая ладоней от его спины, Сигурд держал брата за руку, Эльза стояла у стены, прижав кулаки к губам. Алхимик, повернув Свену голову набок, собирался капнуть ему в рот зелье из флакона.

Все алхимики, которых я застал за тысячу лет, сходились в одном: не знаешь, что делать, накапай чего-нибудь. Удивительно, как часто это помогало.

— Если это опять та горькая дрянь, пусть сначала выпьет сам, — пробормотал Свен, еле ворочая языком.

— Сколько? — спросил я Полину.

— Мёртвой зоны осталась половина, чуть больше, — ответила она, не поднимая головы. — Зона снова растёт.

Присев у кровати, я взял Свена за руку.

— Слушай меня. Канал Таланта у тебя один, поэтому пойдём по очереди: возьмёшь у меня, потом у следующего. Силу получишь сырую: она уйдёт тебе в резерв, а превращать её в жизнь придётся самому, и здесь ты упрёшься в ранг. Лить будем постепенно, тебя направит Полина. Понял?

— Понял, — прохрипел принц. — Вы все сговорились меня вылечить.

Я толкнул в его ладонь силу. Подхваченная жадным каналом, она пошла из меня понемногу, без рывков. Голос Белозёровой звучал тихо: левее, ниже, держи, край здесь. Свена трясло, но, принимая силу на самом пределе своего ранга, он всё же удерживал канал стабильным.

Дав Свену усвоить очередную порцию силы, я уступил место Сигурду. За ним к кровати шагнула Эльза.

— Я тоже, — вызвалась она. — Неважно, какой у меня дар. Каналу ведь всё равно, чья сила.

— Всё равно, — подтвердил я.

Магия вообще на редкость равнодушна к титулам, в отличие от тех, кто ею владеет.

Кронпринц встал, уступая ей стул. Эльза села и, взяв брата за руку, закрыла глаза.

Я смотрел на неё и видел то, чего она, похоже, не замечала. Когда-то на этом же стуле мать, сама того не понимая, отдавала сыну жизненную силу. Десятилетняя Эльза после её смерти поливала во дворе почерневшие розы и плакала, не зная, отчего они умирают. Теперь она делала то же, что мать, только сознательно и ничем не рискуя.

Потом снова отдавал силу я, за мной Полина, не переставая направлять Свена, за ней Сигурд. Она называла размеры сжимавшейся зоны: три пальца, потом два.

— Вцепилась и не уходит, — с отчаянием проговорила Полина.

— Это ты про скверну или про меня? — едва слышно отозвался Свен. — Я, если что, тоже никуда не ухожу.

Шутил он через силу. Светлые линии вен, проступившие у него на руке ещё при Маяке, раньше бледнели, пока к кровати садился следующий. Теперь они горели, не угасая: канал больше не успевал остыть, и сколько он так выдержит, не знал даже алхимик.

Мы прошли по кругу ещё дважды, но мёртвая зона так и осталась шириной в два пальца.

После каждого выстрела орудий, бивших у северных бойниц без остановки уже минут десять, стена под ногами вздрагивала. Потом по серой кладке нового участка, от основания нижней бойницы вверх, пробежала чёрная линия толщиной в волос. Эрик заметил трещину, только когда после следующего залпа она удлинилась на ладонь.

Ещё до осмотра Свена княжна Голицына, стоя с конунгом на южной стене, прислушалась даром к скале под всем замком и сказала, что новый участок северной стены поставлен на треснувшее основание и от отдачи орудий трещина пойдёт дальше. Эрик поручил ей показать это место мастеру. Тот обещал заняться ремонтом после осенних штормов, и конунг согласился подождать.

Мастера во всех странах любят начинать работу после чего-нибудь, и непогода годится для этого не хуже праздников или конца года. Трещина такого календаря не признавала: теперь она шла ровно так, как предсказала княжна.

У самой бреши вода в проливе вспучилась горбом, и Эрик кожей ощутил чужую волю, давившую на неё из глубины. Горб вытянулся вверх и закрутился в столб толщиной с башню, но не рухнул под собственной тяжестью, а повис над проливом, весь в пене и обломках льда. Так поднять воду мог только Конунг Драугров: рядовым драуграм такое не под силу. Эрик ударил по столбу морозом, и верхушка его остекленела, однако вся масса уже пошла вниз и обрушилась на позиции орудий, как молот. Удар пришёлся точно на новый участок. Камень затрещал, трещина разошлась на палец, потом на ладонь, и кусок стены с двумя орудиями начал медленно оседать. Расчёты в панике шарахнулись от пушек.

Княжна оказалась у трещины раньше, чем Эрик успел крикнуть. Вскинув руку, она потянулась даром в толщу стены, и участок перестал оседать. Сращивать его сразу было нельзя: участок стоял на треснувшей скале, и, пока на неё давила вся его тяжесть вместе с двумя орудиями, края разлома не сошлись бы. Голицыной пришлось сначала держать эту тяжесть магией на весу и только потом стягивать разлом снизу, от самого основания. Эрик видел, чего ей это стоит. Вытянутая рука у неё задрожала, колени подогнулись, и Василиса опустилась на одно колено, не убирая руки.

Камень сходился медленно и дважды разошёлся снова: орудия на соседних позициях продолжали бить, и каждый выстрел встряхивал стену. Эрик приказал расчётам прекратить огонь, и пушки на северной стене смолкли впервые с начала штурма.

Из трещины брызнула каменная крошка, осыпав Василисе волосы. Края разлома поползли друг к другу, и камень сросся снизу доверху, стерев чёрную линию. Участок вздрогнул и встал на место.