Император Пограничья 32 (СИ), стр. 32

Потом над проливом потемнело небо.

Летуны шли через ту же брешь, только поверху: Трухляки с перепончатыми крыльями, выросшими из рёбер, Стриги, а среди них один Жнец размахом в полтора десятка метров. Стая метила не в стену. Я понял это по тому, как она забирала вправо, в обход северных бойниц, вглубь замка.

Над гребнем справа от меня, на пути стаи, развернулась Хрустальная паутина: сеть из нитей тоньше волоса, невидимых глазу, протянулась на пятьдесят метров, и первые ряды Летунов влетели в неё на полном ходу. Твари распадались на лету на куски, крылья отделялись от тел, и на лёд канала посыпался чёрный дождь. Жнец прошёл сквозь край Паутины, оставив в ней левое крыло, и рухнул на стену в десятке шагов от нас. Эрик ударил по нему морозом, но аура Жнеца отшвырнула холод обратно, и ледяная волна прокатилась по гребню, накрыв коркой ближний пулемёт, так что расчёт едва успел отскочить. Тварь поднялась, и браться за неё пришлось мне. Каменные шипы, вырвавшиеся из кладки, пригвоздили Жнеца к гребню, а Фимбулвинтер вошёл ему в грудь, туда, где у таких тварей вместо сердца сидит ядро, и проморозил его изнутри. Пока я возился с ним, остальные ушли: три десятка тварей, может, больше, перемахнув через внутреннее кольцо стен, потянулись к башне, где в спальне с окном во двор лежал Свен.

Свет Маяка шёл в принца уже несколько минут, когда скверна ответила.

Свена выгнуло на постели так, что пальцы Сигурда хрустнули в хватке брата. По спальне потянуло холодом, какого не бывает в жилом доме: изо рта у Эльзы вырвался пар, и на пластине у ладони брата проступил иней. Полина вжала пальцы ему в спину.

— Упирается, — процедила она. — Зона сжимается, только медленнее, чем должна.

Сигурд открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но не успел произнести ни слова.

Окно разлетелось внутрь. Стекло брызнуло по полу вместе с куском рамы, и в проём полезла крылатая Стрига, цепляясь когтями за подоконник. За ней в сером небе кружили другие.

Сигурд оказался между окном и кроватью раньше, чем понял, что встал. Сжав секиру, он впустил в себя духа предка. Призрачный каркас медведя опустился ему на плечи знакомой тяжестью, и руки налились силой. Разрубленная первым ударом от ключицы до крыла, Стрига вывалилась через проём наружу. Влетевшего следом Трухляка Сигурд огрел обухом по морде прямо на подоконнике и добил вторым ударом. Отойти хотя бы на шаг он себе не позволял. Много лет назад Хельбьёрн уже добрался до Свена. Теперь твари снова шли к брату и лезли в проём, толкая друг друга, а Сигурд рубил их, не пуская дальше подоконника. Когти скребли по медвежьему каркасу, не доставая до кожи. Чёрная сукровица брызгала на стены и ему в лицо.

— Василиса! — крикнул он, не оборачиваясь.

Княжна уже прижимала ладони к стене у выбитого окна. Камень пополз от краёв к середине, наплывая на обломки рамы, пока в проёме не осталась щель шириной в ладонь. Сигурд отсёк у запястья когтистую лапу, сунутую в щель ещё одной Стригой. Камень сомкнулся. Серый дневной свет погас, и в спальне светил только Маяк.

Сигурд тяжело дышал, не выпуская секиры, и медведь всё ещё сидел у него на плечах. На стену кронпринц так и не попал, но бой сам нашёл его.

Свен ни на миг не отнял руки от пластины. Спина у него блестела от пота.

— Вы там потише, — с усмешкой выдохнул принц. — Я тут, между прочим, лечусь. Готов поспорить, в Баден-Бадене условия получше!

Опустив секиру, Сигурд сел обратно на стул и снова взял брата за руку.

Кости Синеус почувствовал на лестнице, на середине пролёта.

Он даже остановился, опершись ладонью о холодную стену. Далеко внизу, под водой гавани, по самому дну шло слишком много скелетов. Этот рисунок он уже знал: по пути в Стокгольм, ночью на корвете, такие же кости двигались глубоко под килем, уходя куда-то во тьму. Чьи они, Синеус тогда не понял. Теперь они пришли сюда.

Следом накатила дрожь. Кости в теле Синеуса отозвались мелкой противной вибрацией, подкашивавшей ноги. Остеомант понял, что это песня, раскачивающая всё, что может ей откликнуться: кости людей и кристаллы. В узком окне над лестницей виднелся пролив с тёмной цепью буёв. Их кристаллы песня и погасила. Хрипнув и коротко пискнув, магофон в нагрудном кармане умолк. Значит, легла и связь: городской менгир работал на таких же кристаллах, и песня добралась до него тоже.

Синеус побежал вниз.

Гавань лежала под замком, и с моря на замок не нападали никогда. Потому её никто и не укреплял: ни бойниц, ни орудий, одни пакгаузы, краны и причалы, а у королевского причала, в дальнем конце гавани, стоял и корвет «Эйнар». А за замковым островом, у бреши в канале, остеомант почувствовал ещё одни кости, и от их размера у него на миг сбилось дыхание.

Там лежал огромный скелет, и песня шла от него. Кощей… На калеку в коляске враг бросил целого Лорда. Синеус оскалился: настолько, значит, врагу был нужен мёртвый Свен.

У причалов портовая стража и два десятка Лесных Стражей, поднятых тревогой, уже стреляли в воду. Водяные лезли на берег сотнями: цеплялись за сваи и швартовы, переваливались через край досок и вставали на ноги, а за ними из воды поднимались новые. Песня доходила сюда ослабленной, но люди всё равно морщились и мотали головами, а рунный сканер на мачте «Эйнара» молчал, будто в гавани ничего не происходило.

— От воды! — рявкнул Синеус. — Все назад, за пакгаузы! Пятьдесят шагов от кромки, живо!

Слушаться заезжего барона эти люди не были обязаны. Послушались всё равно, потому что он кричал с уверенностью, которой ни один из них сейчас не чувствовал.

Только твари отпускать людей не собирались. Синеус ударил ладонью по доскам, и вдоль причалов, между стражей и водой, из-под настила в три ряда полезли костяные пики в человеческий рост. Водяные, кинувшиеся следом за людьми, с разбегу напоролись на частокол и забились на остриях, ломая панцири. Под его прикрытием стража и отошла к складам: без него твари повисли бы у людей на спинах и не выпустили бы никого.

Даром Синеус чуял, что под водой их ещё больше, чем на причалах. Таких тварей он уже видел на Рыбинском море: облепленных илом и ракушками, закованных в хрящевые панцири, в которых вяз свинец. Рогу броня не мешала, потому что он бил по костям. Бил он и по людям, поэтому стражу Синеус и отвёл подальше. Тех, кто оставался под водой, рог не достал бы: вода частично глушила звук. Значит, трубить надо было сейчас, пока враг не успел ещё кинуться в погоню за людьми.

Едва стража скрылась за пакгаузами, Водяные проломили частокол и хлынули следом. Через минуту причалы от кромки до складов покрылись серыми хрящевыми спинами, и между тварями и людьми остался один Синеус. Ближние твари почуяли его первыми. Следом к нему одна за другой повернулись облепленные илом головы, ряд за рядом до самой кромки, и по гавани прошёл сухой стук: Водяные скребли когтями по настилу, подбираясь для броска.

Синеус вытащил Гьяллархорн. Рог лёг в руку привычно, как старое оружие, хотя в бою остеомант держал его впервые. Он влил в рог свой дар. Руны, замкнутые братом, налились белым светом от мундштука до раструба, и Артефакт забрал силу хозяина и вернул её, усилив вдесятеро. Такой мощи Синеус не держал в руках ни в этой жизни, ни в прошлой. Тысячу лет отцовский подарок пролежал под наковальней и всё-таки попал к тому, кому предназначался.

Скальды в отцовском зале пели, что рогом с этим именем созовут на последнюю битву. Для тварей на причалах она начиналась сейчас.

Упёршись ногами в доски, Синеус набрал полную грудь воздуха и протрубил.

Сначала загудел под ногами причал. Вода у кромки подёрнулась мелкой частой рябью, и передние Водяные, присевшие для прыжка, дрогнули. Потом звук окреп, низкий и тяжёлый, и грудью он чувствовал его раньше, чем слышал ушами.

Рёв ударил по гавани, как шторм бьёт о волнолом, отразился от замковой скалы, и казалось, что трубят два рога. В пакгаузах разом вылетели стёкла, с крыш сорвало черепицу, а чайки, кружившие над причалами, взорвались перьями и кровавой взвесью. Стражу спасли стены складов: за ними люди только кричали, зажимая уши.