Император Пограничья 32 (СИ), стр. 30

Маяк ждал своей очереди на табурете рядом со стулом конунга, и артефактор не отходил от него ни на шаг. Уложив шесть отобранных кристаллов в стальную раму величиной с дорожный фонарь, он соединил их медной жилой и поставил сверху гладкую пластину под ладонь Свена. Зажигать Маяк было рано: его свет не отличает скверну в спине принца от силы, латающей тело Синеуса, и ударил бы по обоим, будь брат в комнате. Поэтому накануне мы условились: как только осколок выйдет из кости, Синеус уходит, и только после этого артефактор зажигает Маяк.

Первым за дело взялся алхимик. Подойдя к кровати, он подал принцу два флакона с составами: мутным солевым и чёрным угольным. Свен выпил всё через соломинку, не отрывая щеки от подушки. Обезболивающего алхимик не дал: придержать канал Свен мог только сам и только в сознании, а зелье, достаточно сильное, чтобы снять такую боль, усыпило бы его. До конца извлечения принцу предстояло терпеть боль, не теряя сознания и пытаясь сдерживать Талант.

— Три дня пью вашу стряпню, мастер, — Свен вернул ему пустые флаконы. — И начинаю подозревать, что осколок был не худшим из того, что попадало в моё тело.

Алхимик смущённо кашлянул и вернулся к комоду.

Опустив ладони Свену на поясницу, по обе стороны от шрама, Белозёрова закрыла глаза. Свен по её знаку сознательно снял с тела естественную защиту и впустил Полину: без этого шага чужая магия не вошла бы в него без боя. Магическим зрением я видел, как её сила уходит под кожу тонкими водяными жгутами и те один за другим ложатся на сосуды по номерам, проставленным на её карте. Закончив с последним жгутом, Полина открыла глаза и кивнула.

— Свен, — позвал я. — Канал.

Принц помолчал, прислушиваясь к себе.

— Нашёл, — отозвался он в подушку. — Дверь на месте, Ваше Высочество. Сквозит, правда, так, что впору звать плотника.

— Сначала сниму нарост, — Синеус опустил руки вдоль тела. — Графиня, на каждом «слое» ждите меня.

Застрявшее в кости инородное тело постепенно обрастает ею, и за четырнадцать лет вокруг осколка образовался нарост, прочно удерживавший его на месте. Прежде чем вести осколок наружу, Синеус снимал нарост остеомантией, слой за слоем, без скальпеля и без единого надреза: кость подчинялась его дару. Каждый следующий слой лежал ближе к спинному мозгу, а сосуды пронизывали весь нарост, поэтому после снятия очередного слоя Полина перекладывала жгуты глубже.

На втором слое у Синеуса побелели губы. Что он чувствует рядом с осколком, я знал прекрасно. Не поднимая глаз от спины Свена, он говорил только «слой» и дышал редко, сквозь зубы.

Свен не кричал. Он вцепился в край одеяла, и на третьем слое ткань порвалась у него в руках. Эрик положил сыну на плечо тяжёлую ладонь и так её и не убрал.

Стоять у постели, где работают чужие руки, мне уже приходилось. Тысячу лет назад я так стоял над Хильдой, и от той беспомощности у меня до сих пор сводило скулы. Теперь я хотя бы понимал, что происходит у этой кровати, и был уверен в брате и Полине.

Магическим зрением я видел и то, как канал берёт своё. Водяные жгуты Полины таяли с каждым слоем всё быстрее, по мере того как Синеус подбирался к спинному мозгу: сила из них ровной струйкой пополняла резерв Свена. Белозёрова работала на пределе своих возможностей, подпитывая жгуты без передышки и сосредоточив всё внимание на том, чтобы удержать сосуды пережатыми. По вискам у неё катился пот, а сама она беззвучно шевелила губами, отсчитывая номера. Канал тянул и остеомантию. Выругавшись сквозь зубы, Синеус добавил силы, восполняя то, что утекало у него из-под пальцев.

— Свен, — сказал я, не повышая голоса. — Дверь. Не закрывай, придержи.

— Легко вам… говорить, — выдохнул принц. — Вам в спину… никто не лезет.

Замолчав, он замер. Несколько вдохов ничего не происходило.

— Меньше! — Полина вскинула голову. — Он меньше берёт, я чувствую по жгутам!

Я посмотрел ещё раз. Струйка, уходившая из её жгутов, стала тоньше. Совсем она не исчезла, и остеомантию канал по-прежнему подъедал, однако Талант впервые послушался хозяина, пусть и наполовину. У Эрика дрогнула ладонь на плече сына.

На пятом слое Полина вскрикнула:

— Стой! Девятый уходит!

Синеус перестал снимать кость, ожидая разрешения продолжить. Я увидел, как один из жгутов у самого нароста истончился до волоска, а пережатый им сосуд снова наполнился кровью. Закусив губу, Полина вновь пережала сосуд, вогнав в жгут столько силы, что у неё задрожали руки. Прошло несколько вдохов, прежде чем она разжала зубы.

— Держу. Дальше.

Стоявший у изножья Сигурд порывисто подался к брату, но остановился, наткнувшись на взгляд отца.

Синеус снял седьмой слой. Оставался последний слой кости у самого спинного мозга, и я видел, как Полина перекладывает три самых тонких жгута на сосуды под ним. Соскользнув с подоконника, Василиса встала у кровати с контейнером в руках, готовая сразу запереть вынутый осколок в камне. Артефактор в последний раз провёл пальцем по медной жиле Маяка и остался ждать, не убирая руки с рамы.

В эту минуту на северной стене ударил колокол. За ним отозвался второй, третий, и скоро звон шёл уже со всех башен.

Дверь распахнулась без стука. Гонец со стены, без шапки и с мокрым от бега лицом, закричал с порога, и артефакт-переводчик повторил его крик по-русски, оставив без перевода лишь слово, которым шведы зовут Бездушных:

— Драугры, конунг! С севера, через протоку! Их тысячи, и они идут к замку!

Эрик поднялся со стула, не спеша снимать руку с плеча сына.

— Иди, отец, — глухо сказал Свен в подушку. — Я четырнадцать лет пролежал, пролежу и ещё четверть часа.

Эрик сжал плечо сына, отпустил его и вышел, не оглянувшись. Домен прежде всего: при обороне конунг должен быть на стене. Когда-то Эрик поставил это условие Сигурду, а теперь оно не позволяло ему остаться у постели сына.

Мне тоже пора было уходить. Отделять осколок предстояло Синеусу и Полине, и здесь я им ничем бы не помог. На стене против такой массы тварей Архимагистр заменял целую армию, значит, и мне следовало идти туда.

— Василиса, — я уже шёл к двери. — Понадоблюсь, звони.

Рванув к двери, Сигурд схватился за секиру. Я выбежал в галерею и понёсся к северной стене.

Глава 11

Сигурд уже стоял в дверях с секирой Хакона в руке, готовый бежать за Платоновым на стену, когда его остановил голос барона.

— Останься с братом.

Пожарский не обернулся. Он стоял у кровати, склонившись над поясницей Свена, и Сигурд видел только спину барона и тёмные волосы, стянутые на затылке.

— Я позабочусь обо всём, — добавил Стефан тем же ровным голосом.

Колокола всё ещё били. Наследнику в бою полагалось стоять рядом с отцом, и Сигурд знал это с тех пор, как научился держать топор. И всё же он остался: спорить с человеком, говорившим таким голосом, он не умел, а брат лежал в двух шагах, и его жизнь сейчас находилась в чужих руках. Сигурд поставил секиру у изголовья, чтобы схватить её не глядя.

В спальню вошла Эльза, запыхавшаяся, в домашнем платье, со светлыми волосами, наспех скрученными в узел. Отец ушёл на стену, и сестра пришла к брату. Молча опустившись на скамью в изножье кровати, она сцепила пальцы на коленях так, что побелели костяшки.

— Останавливаться нельзя, — Полина даже не подняла головы. — Остался последний слой, самый опасный, а жгуты уже на пределе. Бросим сейчас, и мне придётся держать сосуды неизвестно сколько, а к замку идут тысячи тварей. Откладывать тоже некуда: ткани вокруг осколка истощаются с каждым днём.

— Веду, — отозвался барон.

Что делает Пожарский, Сигурд не видел. Он видел только, как у края шрама под кожей брата что-то медленно сдвинулось. Свен глухо застонал, и Полина вздрогнула.

— Третий жгут рвётся!

Её пальцы впились в кожу вокруг шрама так, что побелели ногти. Сосредоточившись, графиня следила за сосудами, которых никто другой в комнате не мог ни увидеть, ни почувствовать.