Тайны Ордена Везучих, стр. 5

Отсюда обидный вывод: из этого состояния нельзя выйти отдыхом. Способ не в том, чтобы делать меньше.

Что действительно переключает режим, разобрано в четвёртой части, и там будут вещи, которые делаются за минуту, не требуют свободного времени и работают не потому, что приятны, а потому что обращаются к телу напрямую.

Есть один признак, по которому вы можете определить своё состояние в любой момент, не разбираясь в физиологии.

Скорость.

Не количество дел, а темп, в котором вы их делаете.

В режиме созидания вы двигаетесь примерно с той скоростью, которой требует дело. В режиме выживания вы начинаете подгонять себя независимо от дела. Быстрее идёте по коридору, хотя никто не ждёт. Быстрее читаете, теряя половину. Дослушиваете человека, уже зная, что ответите. Открываете вторую вкладку, не закончив с первой. Едите стоя. Делаете два дела одновременно и оба хуже, чем сделали бы по очереди.

Проверьте себя простым способом, прямо сегодня. Когда в следующий раз пойдёте куда-нибудь по улице, сбавьте шаг примерно на четверть. Не медленно, просто на четверть медленнее обычного. И понаблюдайте, что произойдёт внутри в первые двадцать секунд.

У большинства людей возникает

сопротивление. Небольшое, но отчётливое: неловкость, желание ускориться обратно, ощущение, что вы делаете что-то неправильно, хотя вы просто идёте.

Это сопротивление и есть ответ на вопрос, в каком режиме вы живёте. Человеку в режиме созидания замедление не стоит ничего. Скорости отведена отдельная глава, потому что замедление это не пожелание из области хорошего самочувствия, а рабочий приём, переключающий состояние быстрее многих упражнений.

Скажу коротко и без запугивания, потому что запугивание включило бы ровно тот режим, о котором идёт речь.

Десять минут против пятнадцати часов

Первое: внимание. В сужённом состоянии вы физически видите меньше. Возможность, стоящая сбоку, до вас не доходит. Мы вернёмся к этому в главе про науку, потому что это единственная часть всего механизма, которую можно измерить в лаборатории, и её измеряли. Второе: качество решений. Решение, принятое из первого режима, почти всегда выбирает безопасность вместо роста, отказ вместо попытки и знакомое вместо верного. Изнутри оно выглядит как трезвость, а является страхом с хорошей репутацией.

Третье: восстановление. Сон становится поверхностным, и утро начинается не с нуля, а с остатка вчерашнего дня. Дальше это складывается.

И четвёртое, о котором почти не говорят, хотя для нашей темы оно важнее первых трёх. В этом режиме притупляется способность чувствовать хорошее.

Не пропадает, а именно притупляется. Приятное регистрируется как факт и не переживается как состояние. Вам говорят что-то доброе, и вы отвечаете, но внутри ничего не разворачивается. Случается что-то хорошее, и вы отмечаете это галочкой и идёте дальше.

Запомните этот пункт. Вся практика в этой книге работает на чувстве, а не на словах. Человек, у которого притуплена способность чувствовать хорошее, может делать все упражнения безупречно и не получить ничего, потому что главный рабочий элемент у него сейчас приглушён. Это, кстати, самая частая причина, по которой люди говорят, что визуализация у них «не идёт».

Это возражение я обязан взять всерьёз, потому что для части читателей оно не отговорка, а факт.

Бывают обстоятельства, в которых спокойствие невозможно и требовать его бессмысленно. Болезнь. Утрата. Долг, из которого нет очевидного выхода. Работа, которую нельзя бросить. Человек, за которого вы отвечаете. Если вы сейчас в чём-то подобном, вам не нужна книга, которая скажет вам расслабиться.

Скажу три вещи.

Первая: режим выживания не пропорционален обстоятельствам. Люди в объективно тяжёлых условиях иногда собраны и ясны, а люди в благополучных обстоятельствах живут в постоянной готовности к беде. Связь есть, но она куда слабее, чем кажется, и это хорошая новость, потому что означает, что состояние не полностью назначено вашей ситуацией.

Вторая: в трудных обстоятельствах способность выходить из первого режима хотя бы на время становится не роскошью, а рабочим инструментом. Все три платежа из предыдущего раздела бьют по вам сильнее всего именно тогда, когда цена ошибки высока. Третья: есть положения, в которых сначала нужны не практики, а помощь, и признание этого не слабость. Об этом отдельная глава в девятой части, и написана она без бодрости.

Соберём главу вместе.

Вы садитесь на десять минут и стараетесь войти в состояние, из которого практика работает. Потом встаёте и на пятнадцать часов возвращаетесь в состояние, из которого она не работает. Завтра повторяете.

Что из этого перевесит?

Именно поэтому у популярной версии этого метода так много людей, которые всё делают правильно и не получают ничего. Они не ленятся и не сомневаются. Они десять минут в день гребут в одну сторону, а остальное время течение несёт их в другую. Течение сильнее. Вывод отсюда не «сначала успокойтесь на полгода, потом приходите». Вывод другой, и он определяет всё устройство этой книги. Практику вы начинаете сейчас. Параллельно вы меняете то, что каждый день заново включает первый режим. Две работы идут

вместе, и вторая из них и есть то, чего в популярной версии нет вообще.

Начинается она с вашего внимания. С ним за последние пятнадцать лет произошло то, чего не происходило никогда прежде за всю историю человека, и об этом следующая глава.

Глава 3. Дофамин и разобранное внимание

За последние пятнадцать лет с человеческим вниманием произошло то, чего не происходило никогда прежде. И произошло это не с вами лично. Оно произошло со всеми сразу, довольно быстро, и почти никто не заметил момента.

Проверьте по себе.

Вы смотрите фильм и параллельно держите телефон. Не потому что ждёте важного сообщения, а потому что одного фильма как будто мало.

Вы стоите на светофоре сорок секунд и достаёте телефон. Сорок секунд.

Вы читаете книгу и на третьей странице чувствуете тягу проверить что-нибудь. Не мысль, а именно тягу, физическую, как зуд.

Вы говорите себе «загляну на минуту» и выныриваете через двадцать, причём не можете вспомнить и половины того, что за эти двадцать минут увидели.

Вы дочитали до этого места и уже дважды хотели отвлечься.

Про дофамин принято говорить, что это «гормон удовольствия». Это неточно, и от этой неточности зависит вся глава.

Дофамин отвечает не за удовольствие. Он отвечает за поиск. За тягу, за предвкушение, за то состояние, в котором вы тянетесь к чему-то, ещё не получив.

Разница между «хотеть» и «нравиться» не философская, а физиологическая: это разные системы. Можно очень сильно хотеть то, что вам, когда вы это получите, не понравится совершенно. Каждый человек, который час листал ленту и потом чувствовал пустоту и лёгкое раздражение на себя, наблюдал эту разницу на себе. Хотелось сильно. Понравилось никак.

Теперь второе, и это уже про устройство самой ленты.

Сильнее всего систему поиска разгоняет не награда, а непредсказуемая награда.

Если вы точно знаете, что получите, тяга умеренная. Если вы можете получить, а можете не получить, и заранее не известно, тяга становится значительно сильнее. Это давно известно, это проверялось многократно, и это ровно тот принцип, на котором держатся игровые автоматы.

Лента устроена так же. Вы тянете рычаг, и там может оказаться что-то интересное, а может не оказаться ничего. Именно эта неопределённость и делает движение большого пальца вниз почти неостановимым.