Тайны Ордена Везучих, стр. 40

Отсюда следует вещь, которая должна снять с вас часть сомнений.

Вы переписываете свои воспоминания всю жизнь. Просто делаете это без всякого выбора направления, и обычно в одну и ту же сторону: в сторону версии, которую вы рассказывали чаще всего.

Человек, двадцать лет прокручивавший обиду, сегодня помнит не то, что было. Он помнит результат двадцати лет пересборки, где каждый раз чуть острее и чуть однозначнее.

Он совершенно уверен, что помнит точно, и уверен искренне, потому что копия действительно единственная, что у него есть. Ревизия не добавляет к этому процессу ничего нового. Она только задаёт направление тому, что и так происходит.

Порядок здесь имеет значение, и нарушение порядка объясняет большинство неудач. Предыдущая глава снимала заряд, работая с телом и не касаясь сюжета. Эта глава работает с сюжетом.

Делать наоборот бесполезно. Если вы возьмётесь переписывать эпизод, который всё ещё отзывается в теле сжатием, вы не перепишете его, а прокрутите. Заряд будет тянуть вас в старую версию, вы начнёте объяснять, доказывать и мысленно спорить, и вся сессия уйдёт на очередную репетицию обиды, только теперь с добавлением воображаемого хорошего конца, в который вы сами не верите.

Поэтому правило простое: ревизия делается по эпизодам, с которых заряд уже снят или на которых его изначально немного.

Признак готовности вы знаете: вспоминаете, и тело молчит.

Пятнадцать минут, один эпизод, лучше всего вечером, на границе засыпания.

Первое. Точка ноль.

Как всегда и по той же причине: из первого режима вы будете не переписывать, а оправдываться.

Второе. Пройдите эпизод от начала, изнутри.

Не как зритель, а своими глазами, со своего места, как вы делаете во вспышке. Дойдите до момента, где всё пошло не так.

Третье. Дальше идёт другая версия.

Пусть с этого места всё пойдёт так, как должно было. Спокойно, буднично, без драмы. Вы отвечаете так, как хотели бы ответить.

Вам говорят то, что должны были сказать. Ситуация складывается нормально.

Проживите её изнутри, с ощущениями, а не просто просмотрите как сюжет. Здесь работают те же требования, что и в третьей части: одно телесное ощущение делает больше, чем десять зрительных подробностей.

Четвёртое. Закончите на обычном.

Не на триумфе, а на том, что дальше день пошёл своим чередом.

Пятое. Отпустите и спите.

Если делаете вечером, не подводите итогов и ничего не проверяйте. Просто засыпайте. Повторить придётся три, четыре, иногда пять раз в разные дни. Признак завершения такой: когда вы вспоминаете этот случай, новая версия приходит в голову так же охотно, как старая, а иногда и раньше неё.

Здесь то место, где рушится большинство первых попыток, и рушится очень характерно. Человек берётся переписывать эпизод и немедленно устраивает себе триумф. Он даёт блестящий ответ, от которого обидчик бледнеет. Он произносит речь, после которой все замолкают. Он уходит красиво, а они остаются с открытыми ртами.

Приятно необычайно. И совершенно бесполезно.

Причина ровно та же, по которой не работает пышная сцена в законе подразумевания. Триумф требует, чтобы было над чем торжествовать, то есть оставляет обиду в центре конструкции, только теперь с вами в выигрышной позиции. Вы не убрали событие из своей жизни, вы отвели себе в нём лучшую роль.

И заодно оставили обидчика на месте, живого и значимого, потому что без него ваш триумф не состоится.

Правильная новая версия скучная. В ней ничего особенного не происходит: разговор прошёл нормально, вас не задели, вы ответили обычным тоном, все занялись своими делами. Ровно так, как проходят девяносто девять процентов человеческих разговоров, о которых вы через неделю не помните.

Признак хорошей ревизии: после неё эпизод становится неинтересным. Не приятным, а именно неинтересным, как всё то, о чём вспоминать нечего.

Скажу прямо, чтобы вы не ждали лишнего и не разочаровались в работающем инструменте. Она не меняет фактов. Событие было. Вы это знаете и будете знать. Никакого раздвоения тут не возникает: вы прекрасно помните, что произошло на самом деле, и одновременно располагаете другой версией, которую сами построили.

Она не меняет других людей. Вы редактируете свою копию, а не их поведение, не их отношение к вам и не то, что они скажут при следующей встрече.

Она не отменяет их вины. Ревизия не является прощением и не требует признать, что всё было не так уж плохо. Можно полностью переписать эпизод и по-прежнему считать, что человек поступил скверно.

Что она делает: меняет то, какие выводы стекают с этого эпизода. Потому что заряженное воспоминание работает не как факт, а как доказательство. Оно постоянно подтверждает какое-то ваше правило: со мной так можно, я не умею постоять за себя, мне не дают, меня не воспринимают всерьёз.

Убрав из копии подтверждающую часть, вы оставляете правило без опоры. Само правило мы будем снимать в следующей главе, но снимать его гораздо легче, когда под ним не лежат пятнадцать живых доказательств.

Есть вариант этой же работы, который делается ежедневно и занимает две минуты. Он, пожалуй, полезнее разбора старых эпизодов, потому что не даёт накапливаться новым.

Вечером, на границе засыпания, пройдитесь по прошедшему дню.

Найдите один момент, который прошёл не так, как хотелось бы. Не катастрофу, а обычную мелочь: резко ответили, промолчали там, где надо было сказать, дёрнулись из-за ерунды, вышли из разговора с осадком.

Проиграйте эту минуту заново, так, как она должна была пройти. Спокойно, коротко, без сюжета.

И на этом спите.

Смысл в том, что новые заряженные эпизоды образуются каждый день, из мелочей, и через год их набирается достаточно, чтобы вы снова сидели с длинным списком. Ревизия дня закрывает их в тот же вечер, пока копия ещё свежая и пересобирается легко.

Возьмите какой-нибудь давний мелкий неприятный эпизод, не самый тяжёлый. Вспомните его как обычно, одну минуту. Теперь намеренно проиграйте его так, как он должен был пройти. Тоже одну минуту.

И обратите внимание на одну вещь: какая из двух версий далась легче?

У большинства людей вторая ощущается заметно тяжелее. Она как будто ускользает, требует усилий, кажется искусственной, и в неё всё время хочется вернуть настоящий вариант.

Это сопротивление и есть предмет интереса. Оно показывает, что старая версия что-то для вас делает: подтверждает, объясняет, оправдывает, даёт роль. И если она за что-то отвечает, отпускать её вы будете неохотно, независимо от того, насколько она вам неприятна.

Обычно достаточно просто это заметить. Увиденное сопротивление слабеет само.

Возражение то же, что в главе про Портрет, и ответ, по существу, тот же.

Вы не изменяете реальность, вы изменяете копию. А копия уже неточна, уже переписана десятки раз и уже расходится с событием сильнее, чем вам кажется.

Вопрос не в том, редактировать или не редактировать. Редактирование идёт непрерывно, само собой, и до сих пор шло в ту сторону, которая вам вредит. Вопрос только в том, будете ли вы в этом участвовать.

И последнее, самое короткое соображение по существу. Проверить эту работу можно не рассуждениями, а результатом: если после нескольких ревизий вы обнаруживаете, что стали иначе вести себя в похожих ситуациях сегодня, значит, инструмент сработал. А если ничего не изменилось, то и обманывать было некого.

Оговорка из тридцатой главы остаётся в силе и здесь: тяжёлые эпизоды не переписывают в одиночку по книге.