Мой лифт - Моя крепость 3 (СИ), стр. 16

Глава 6

За несколько дней я окончательно убедился, что любая работа становится терпимой, если тебя на неё не гонит какой-нибудь мудак с дубинкой. Особенно хорошо это правило действовало, когда рабочим местом служил сорокаэтажный дом, зарплата выплачивалась найденным барахлом, а непосредственный начальник существовал исключительно в голове и большую часть времени требовал тащить ещё и еще.

Может, кто скажет, что это вспышка шизофрении, хе-хе, презренные, это была деловая жилка, оседланная черепным хомяком. Ах да, о чем это я.

С организацией процесса тоже стало получше. В первый день я бегал от квартиры к лифту с каждой более-менее ценной находкой, словно боялся, что кто-то материализуется из воздуха и отберёт мои законно намародёренные отвёрточки. Потом здравый смысл всё-таки победил. Теперь каждое утро я прибывал в старый подъезд, блокировал ведущие на этаж двери теми же деревянными брусьями, которыми когда-то пользовался ещё в начале всей этой эпопеи, после чего начинал методично вскрывать и шмонать квартиры. Всё полезное сваливал в коридоре ближе к лифту, а уже вечером делал несколько грузовых рейсов подряд.

Один этаж — один день.

Ну это, в теории.

А на практике же некоторые квартиры были настолько забиты потенциально полезным добром, что Хомяк категорически отказывался укладываться в какие-либо нормы выработки. Мне приходилось вступать с ним в тяжёлые внутренние переговоры и доказывать, что три сломанных табурета, коллекция фарфоровых слоников и полуразвалившийся гладильный стол всё-таки можно оставить будущим поколениям мародёров.

К странным виражам Комнаты я тоже быстро привык. Мозг вообще очень быстро признал невозможное частью нормальной жизни. Хотя в первое время еще прислушивался к себе в ожидании того короткого взбрыка потрохов, когда лифт будто мягко скользил куда-то в сторону. Ну а теперь я спокойно перебираю коробки или вообще просто обедаю, чтобы не терять драгоценного времени.

А вот со складом дела обстояли хуже.

Квартира, которую Ася мне выделила, постепенно превращалась в овеществлённую иллюстрацию моего воспаленного разума, только тараканы-клептоманы не бегали туда-сюда, а так очень похоже получилось.

Вдоль одной стены появились притащенные из старого подъезда стеллажи, причём один стоял нормально, а второй был прислонён одним боком к стене, потому что я всё никак не мог найти подходящий крепёж среди двадцати коробок всякой рассыпухи.

В пластиковых ящиках лежали инструменты, но иногда среди отвёрток обнаруживался моток провода, пачка батареек или каким-то хером затерявшаяся там банка пива.

Строительные смеси занимали отдельный угол, трубы валялись вдоль стены, ткань и одежда постепенно расползались по дивану, а добро из мастерской Валеры я предусмотрительно держал в другой комнате, чтобы хотя бы примерно помнить, откуда что взялось.

Точного списка натащенного хабара не существовало. Ну как не существовало, он все же был, но, как говорится, был нюанс: находился он только в моей голове.

«Этот ящик вроде с инструментами. В том что-то электрическое. А вот эту коробку лучше вообще пока не трогать», — примерно так выглядела моя система складской логистики.

При всём этом она работала.

Пока что…

Часть привезённой земли уже перекочевала на верхнюю лоджию Аси. Старая грядка с картошкой стала заметно толще, а рядом появилась вторая полоса земли, которую девчонка огородила досками и кусками пластика. Ещё одну внешнюю лоджию она только начинала готовить: очистила пол, проверила стекло, заново прошлась мелом по рамам и перетащила туда несколько больших пластиковых ящиков, которые я привёз вместе с прочим хозяйственным барахлом.

Отдельным развлечением стал овощной консилиум.

Мы стащили на кухонный стол всё, что удалось найти в старых холодильниках и кладовках и что хотя бы теоретически содержало семена. Большая часть содержимого выглядела так, словно её следовало не сажать, а немедленно похоронить с соблюдением санитарных норм.

Ася, вооружившись журналом по садоводству и маленьким ножом, колдовала что-то непонятное с видом человека, который прекрасно знает, что делает. Она методично вскрывала подгнившие овощи и выбирала семена, которые казались ей достаточно целыми. Потом раскладывала их на влажной ткани и записывала на обрывках бумаги, откуда что взято.

Я в процесс почти не вмешивался.

Один раз спросил, не проще ли просто посадить всё подряд.

В ответ услышал двадцатисекундную лекцию о плесени, загнивании и необходимости сначала проверить всхожесть, после которой благоразумно вернулся к тасканию земли.

В тот день на Асе была одна из тех толстовок, что я привез. Она, конечно, оказалась на пару размеров больше, из-за чего ей приходилось подворачивать рукава почти до локтей, зато сама вещь была тёплой и практически новой.

— Великовата, — сообщила Ася, поймав мой взгляд.

— Так не носи. — флегматично сказал проходя с очередным коробом.

— Я не сказала, что она плохая. Вот суда сыпь… — не давала она руководить, что и куда сгружать.

— Тогда чего жалуешься? Эх… — вздохнул я, опрокинув нифига не лёгкий ящик.

— И не жалуюсь я. Просто констатирую, и всё… — несмотря на ее нарочито строгий тон, звучала она все равно как смущенный ребенок.

Она им и была, пусть из-за ее поведения, что не соответствовал возрасту, я об этом периодически забывал. Вот и теперь, заметив мой насмешливый взгляд, она топнула ножкой и демонстративно отвернулась, продолжив ковыряться в семенах.

«Кажется, моё мародёрство впервые начало выглядеть не как патологическое накопительство, а как настоящая хозяйственная деятельность», — подумал я с некоторой гордостью, глядя на разворачивающийся прямо на моих глазах огород.

Впрочем, продержалось это ощущение недолго.

Через день Ася куда-то исчезла.

Не буквально, конечно. По камерам я видел, что утром она выходила проверить несколько рисунков, потом вернулась в свою квартиру и больше не показывалась. Само по себе это ничего не значило. Она не была обязана каждый час мельтешить перед объективами исключительно ради моего душевного спокойствия.

Поначалу я даже обрадовался тишине.

Спокойно совершил утренний рейс в старый дом, за пару часов закончил одну квартиру, вернулся, выгрузил коробки и снова ушёл. Только после обеда, когда Ася так и не появилась ни у склада, ни возле огорода, я начал невольно посматривать на камеры чаще.

На третий раз поймал себя на этом и раздражённо закрыл трансляцию.

— Да в порядке с ней всё.

Словно специально в ответ откуда-то со стороны её квартиры раздался глухой удар, а следом донеслось такое выразительное ругательство, что сомнения в благополучии хозяйки Тихих этажей отпали сами собой.

Я выбрался из Комнаты и направился к ней.

Дверь оказалась открыта.

— Живая? — крикнул я от порога.

Из глубины квартиры тут же прилетело:

— Нет бл!

— Тогда чего орёшь, раз нет?

— Потому что мёртвая я ещё злее!

— Исчерпывающий медицинский диагноз.

Ответом мне стало что-то неразборчивое, но явно нелестное в мой адрес.

Я прошёл внутрь, аккуратно обходя нарисованные возле косяка линии, и нашёл Асю возле маленького холодильника, который ещё при первом посещении её квартиры показался мне подозрительным. Сейчас вокруг него творился технический апокалипсис. На полу лежало несколько аккумуляторных блоков, провода, зарядное устройство, отвёртка и раскрытая коробка с мелочевкой. Один аккумулятор был подключён к холодильнику, второй валялся рядом, а третий Ася как раз пыталась поставить вместо первого.

На ней всё ещё была та самая толстовка, только рукава теперь закатаны выше. Волосы собраны кое-как, на щеке размазана чёрная полоса, а выражение лица обещало страшную смерть первому, кто полезет к ней под руку.

Разумеется, именно это я и сделал.

— Сломался? — спросил я, предусмотрительно сохраняя дистанцию.

— Нет бл… — был мне ответ, сопровожденный несколькими ругательными оборотами.