Путь Строителя 19 (СИ), стр. 6

— Это не продается, — покачал я головой. — Только для собственных нужд, нам и самим мало.

Дагна вон за свои до весны собирается отрабатывать, хотя она тут не чужая, и гостям такое предлагать как-то не с руки.

Под конец, когда я прикидывал, как бы повежливее вернуть южан под присмотр стражника, все трое остановились у вязанки железного дерева возле склада, где прутья лежат вперемешку с толстыми бревнами. Старший первым опустился на корточки и положил ладонь на кору ближнего ствола, а Урдах выдернул жердину потоньше и долго качал ее в руке. Третий постоял, подумал, а потом нагнулся и попробовал на зуб торчащий сучок.

— Его не едят! — не выдержал я, но тот уже выпрямился и уважительно потрогал языком клык.

— Вот это сколько стоит? — уточнил старший, так и не убрав ладонь с бревна.

— Тоже не продается, — отмахнулся я, но все-таки задумался.

Такое в лесу вырастает быстро, это все-таки не клубни, которые выкапывают из-под пней, а вчера в ангаре гости стояли над формами, где из прутьев вяжут сетку для плит, и сложить одно с другим им труда не составит. Да и железом я им сам предлагал платить, если у нас кончится золото, так что пусть староста теперь считает, почем нынче товар, который рубят топором.

— Хотя… — я почесал в затылке. — У старосты спрашивайте, может, договоритесь.

— Это как железо, только дерево, — кивнул старший. — Спросим.

Стражник забрал гостей, и Урдах потопал за ним, на ходу пересчитывая пуговицы. Домой я шел в прекрасном настроении, горн работает, и даже дым в итоге нашел дорогу в трубу. Сразу забежал в душ отмываться от сажи с глиной и лег чистенький, но глаза не закрываются. Кажется как будто бы что-то не так…

Ворочался я долго, в ушах аж звенит. Волосян светит не ярче вчерашнего, в бараке тепло, так что же меня грызет-то? Поднялся я, проверил, есть ли запасы в сундуках, не порвал ли новую одежду… Всё на месте, совесть чиста, суп ждет завтрашнего дня. Понял! Никто не хрюкает! Шкура возле печки пустая, свинки-то нет!

Куртку я натянул прямо на исподнее и, запрыгивая в лапти, вывалился за дверь. На улице глубокая ночь, изо рта валит пар, волосянов поснимали с шестов и разнесли по домам, и деревня по большей части спит. Паниковать рано, гуляет она где вздумается и днем, просто к ночи всегда возвращается на свою шкуру сторожить сундуки. Может, загуляла, а может, коврик ей надоел и она решила под навесом поспать, по старой памяти, вариантов полно, и все сплошь мирные, их и проверим по порядку.

Начал с берега и направился к туннелю. Но нет, на участке тихо, под навесом пусто, и лежанка не примята.

У горна хотя бы нашлась живая душа, дежурный сидит у дверцы и караулит, чтобы бочка не вздумала остановиться, хотя в топке давно уже еле тлеет.

— Тележка не пробегала? — окликнул я его.

— Не, — дежурный от дверцы даже не оторвался. — Мне велено на бочку смотреть, я и смотрю. Тут хоть табун прогони.

Дисциплина у нас железная, вот только свинье она не писана.

Со стороны кузни между тем доносилось слаженное сдавленное кряхтение, хотя молот молчит, и такое сочетание попахивает чем-то интересным, ноги сами свернули на звук.

Зрелище там открылось знатное, Дагна с пятью подмастерьями ворочала здоровенную стальную плиту, для такого дела она позвала даже Борна, и тот подпирал дальний угол плечом, побагровев от натуги. Ползла махина по пальцу за раз, и компания заметно дымилась.

— Свинью мою не видели? — поинтересовался я, пристроившись сбоку.

Ответом мне стало пыхтение в семь глоток, разве что погуще прежнего.

— Ну, Тележка, с прицепом которая, — добавил я погромче, вдруг не расслышали.

— Рей… — процедила Дагна, не разжимая пальцев. — Уйди…

— Да я на секундочку. Вы только скажите, видели или нет, и меня уже нет.

На этом месте у кого-то из подмастерьев и соскользнула ладонь. Плита ухнула плашмя так, что у меня клацнули зубы, а бригада разом отскочила, подняв дружный вой. Кто-то согнулся пополам, сунув пальцы под мышку, а Борн высказался коротко и по существу, таких слов я от него еще не слышал.

— Не видели! — рявкнула Дагна, и вой послушно стих. — А если б и видели, то после такого всё равно бы не сказали!

Я счел за лучшее испариться, а что у них за плита и куда ее несло столько народу, выясню потом, когда уляжется.

На обратном пути завернул к посту у ямы, эта морда до чужих запасов сама не своя, и горшки у нее давно на примете. У входа над костерком сидели двое караульных, и на вопрос про свинью тот, что постарше, закивал.

— Была, была. Еще засветло к горшкам пыталась пройти, не пустили.

— А как это не пустили? — не поверил я. Это они, получается, умеют то, чего я так и не освоил.

— Повели кормить в другое место, а то больно настырная, — старший повел подбородком на напарника. — Вон, Крук ей свой обед скормил, а она даже не поблагодарила.

Крук молча поворошил палкой угли, и столько в этом было тоски, что захотелось отсыпать ему жмыха из свиных запасов. Пост, стало быть, устоял, зверь отбит ценой одного обеда, и я бы на месте Корша занес Крука в какой-нибудь список на поощрение.

Обратно через туннель я уже не шел, а бежал, и наверху, над воротами, маячил силуэт стражника.

— Моя не проезжала тут? — крикнул я ему.

— Да, не так давно вроде видал, кстати, — стражник перегнулся через частокол. — С телегой своей старой ехала, там мешки лежат, а на мешках пчела. Не ты разве послал?

— И куда она?.. — только и выдавил я.

Он показал черенком копья вглубь улицы, и я припустил следом за собственной свиньей с отставанием часа этак в два. И груз у нее, и охрана, полный порядок.

У трактира стояла толпа человек в пятнадцать, и расходиться, несмотря на ночь, никто не собирался. Владелец заведения когда-то отбыл в город за товаром, назад так и не добрался, а терпение, как выяснилось, кончается даже у самых работящих.

— Отворяй! — долбил кулаком в дверь мужик в кожаном фартуке.

— Рабочий человек целый день горбатится, а отдохнуть ему негде! — поддержали из задних рядов, и громче всех, судя по голосам, старались рыбаки, по части ора эта публика переплюнет и каменщиков.

— Мы с реки мерзлые идем, а погреться где⁈ — не унимался самый звонкий из них.

Самая настоящая забастовка, пусть и посреди ночи и перед пустым зданием, открывать-то некому, но такой мелочью здешний люд не проймешь.

— А мою хрюшку тут никто не замечал? — вклинился я между лозунгами.

— Было дело, — мужик в фартуке опустил кулак. — Прокатила и не притормозила. Вот до чего заведение довели, уже и свинья мимо едет!

Толпа согласно загудела, а я поспешил прочь, пока меня не вписали в требования.

Дальше след читался сам, у складов ее приметил поздний работяга с тачкой, у колодца еще двое, и каждый был уверен, что свинья катит по моему поручению, а раз так, то и рассказывать не о чем.

В общем, так указатели довели меня уже до северных ворот, оттуда по дороге к выходу из нового периметра. Створки западного въезда на ночь уже свели, перед ними топтались двое, грея руки за пазухой, а третий торчал выше всех, на недостроенной стене. Ближний разглядел мою физиономию и доложил сам, без наводящих.

— Видели, а как же. Под вечер проехала, еще до закрытия.

— И вы ее выпустили⁈

— А чего ж ее держать, — отозвался второй. — Она с телегой. По делу.

Тот, что на стене, кивнул на север.

— Вон туда пошла. А что, не надо было?

Темень за валом стоит сплошная, ни огонька до самой кромки леса, и где-то там сейчас моя пропажа тащит свою телегу. Вот тебе и самовывоз, оставалось только помотать головой. Полдеревни смотрело, как мое хозяйство грузится и выезжает за ворота, и никто не подумал спросить, в курсе ли хозяин.

Сам я ночью в лесу разве что заблужусь, тут нужен охотник, и желательно лучший. И вот непонятно, если я сейчас пойду к Кейну и попрошу его бросить все дела и бежать охранять свинью, он же сразу согласится, да?

Глава 3

По дороге обратно до меня наконец дошла подробность про пассажирку, и к Кейну я свернул не сразу. Стражник ведь ясно доложил, на мешках сидит пчела, а я тогда думал только о свинье и такую мелочь пропустил мимо ушей. Полосатых у нас, конечно, полный улей, но обижаться на меня из них умеет лишь одна, и от нее вполне станется собрать пожитки и укатить куда подальше, а Тележку прихватить вместо извозчика.