Путь Строителя 19 (СИ), стр. 34

— Которые речными оказались, — вставил я, и разговор этот мне уже не понравился.

— Женихи толпой по ночам не ходят, — Корш покрутил в пальцах уголек. — Это была тихая охота за парой нужных людей. Так поступают, когда город штурмовать долго и дорого, а требуется из него всего один человек.

— И кто же у нас такой ценный? — прищурился я, хотя догадаться нетрудно.

Корш промолчал, зато глянул на меня исподлобья, и слов уже не понадобилось. Ну да, про кражу Больда еще на ярмарке говорили, понимаю. Было бы обидно, если его кто-то умыкнет посреди ночи.

Но если уж начистоту, то раз уж за королевским запретом теперь следить некому, мешок для моей головы может найтись у кого угодно, и от этой мысли мне стало зябко, хотя ветра здесь, на стене, почти нет.

— Против таких нужен свет по ночам и замкнутый периметр, — продолжил Корш. — А еще ворота, которые закрываются быстро. Ночью волосянов у нас снимают с шестов, и за частоколом хоть глаз выколи. В кольце дыры, сам видишь. А туннель… — он показал подбородком вниз. — Я тут проверял, сколько нужно, чтобы опустить бревна. Без льда выходит, пока досчитаешь до двадцати, и это если не спешить и опускать бревна по одному. А сейчас с утра до обеда…

— А чтобы периметр замкнулся быстрее, нужны рельсы, — заметил я. — Только что видел, как ольдовоз на бок лег вместе с плитой.

— Есть такое, — Корш даже в дощечку заглядывать не стал, такие происшествия он, видимо, и так помнит наперечет. — То с полозьев сойдет колесо, то вот как сегодня, с хрустом. А по свету есть идеи?

— Как минимум одна, — усмехнулся я. — Вопрос, чем заняться в первую очередь. И на рельсах, и на свете без меня никак.

— Да везде никак, — Корш устало потер переносицу. — И это плохо. С этим надо что-то делать, незаменимых быть не должно.

И ведь не поспоришь, залатать колею мужики могут и сами, а вот новую за меня никто не придумает, в этом вся беда.

— Ну извини, — виновато пожал я плечами и только потом сообразил, что прошу прощения сегодня уже второй раз, — Давай тогда с рельсами разберемся, а замкнутого периметра у нас все равно еще нет, так что и освещать пока нечего.

— Принял, — Корш сделал на дощечке короткую пометку. — Что нужно, чтобы начать?

— Смола, лук, волосянка… — принялся перечислять я, но тут же отмахнулся. — Да сам на склад схожу, сначала все равно эксперименты.

Там я надолго не задержался, а то начну перебирать свои сокровища и выйду оттуда к ужину. Бочонок смолы улегся на дно тачки, а рядом я пристроил пару подсушенных корешков волосянки помельче. Всякого разного для опытов я тоже нагреб, от горшков до тряпок, хотя что из этого пригодится, пока не знаю и сам. Бутылек готового клея я сунул в щель у борта и вбил пробку поплотнее, с этой штукой шутки плохи. Рулон шпона в тачку уже не влез, пришлось кинуть его поверх всего, и на первой же кочке он съехал мне под ноги.

Встречный мужик помог пристроить его обратно и спросил, давно ли мастер возит ковры, а то у него к зиме пол в доме голый.

Катил я всё это добро дальше и насвистывал что-то из прошлой жизни, по радио это крутили так часто, что слова выветрились еще тогда, а мотив въелся и отпускать не собирается. Погода нынче прохладная, а для работы лучше и не придумаешь, тачку можно толкать хоть до вечера, рубаха все равно останется сухой и совсем не будет пахнуть. Летом с таким грузом я бы взмок на полпути, а сейчас только щеки пощипывает, и за одно это зиму, пожалуй, стоит потерпеть.

У каркаса моего дома меня ждало целое собрание, мужики по очереди вертели дощечку с чертежом и дружно скребли в затылках. Признал я их не сразу, зато потом обрадовался, это же старая бригада, они мне все эти столбы и залили, причем буквально за пару дней, и ступеньки крыльца, на которых они сейчас толпятся, тоже их рук дело.

Работящие мужики, особенно когда человекодень идет по повышенному тарифу. Жадность в таком виде, если подумать, даже красит, хотя вроде бы и считается не самым хорошим качеством. Просто она у них другая, честная что ли, чужого они не тронут, а за свой медяк вгрызаются в дело, не угонишься.

План мы с Коршем начертили уже хрен знамо когда, а очередь до него дошла только сейчас.

— Ну так что, строим не строим, Рей? — окликнул меня их бригадир, заметив тачку. — Руки чешутся уже.

— И это, а человекодень как в прошлый раз, да? — встрял его сосед, и остальные притихли.

— Конечно, но только если будете успевать каждый по два человекодня выдавать, — я опустил тачку на ножки и прищурился на солнце.

В целом до обеда еще далеко, и я успею и со смолой побаловаться, и тут начать. Блоков у дома навезли с запасом, и грех такому товару томиться без дела, его место в моих стенах.

— Ладно, тащите корыта, сечку волосяночную, песок, — распорядился я. — Пробовать будем!

Все оживились, а бригадир, прежде чем кого-то куда-то посылать, для порядка уточнил, пошли ли уже человекодни. Ответ был утвердительный, и народ просиял окончательно, и у крыльца через пару секунд не осталось ни души.

Вернулись они с двумя корытами и несколькими ведрами песка, а следом потянулось и такое, чего я вовсе не просил. Двое приволокли лестницу и прислонили ее к столбу, хотя класть мы будем у самой земли, а на мой вопросительный взгляд пояснили, что стены растут вверх, так что пусть будет заранее под рукой. Возразить на это нечего, и она осталась где поставили, а второй этаж рядом с ней кажется уже делом решенным.

Песок и правда мелкий, просеянный, зерно ровное, без камешков, значит Корш распорядиться успел еще вчера. Сечку тоже кто-то нарубил, только принесли ее целый мешок, хотя на пробу мне хватит горсти.

Пока я копался в песке, за спиной затрещал костерок, и возле него сам собой образовался чурбак, застеленный чьим-то ватником, чтобы мастеру было где погреться. Я вообще-то только что радовался, что нынче можно не потеть, но отказаться от такой заботы язык не повернулся, тем более что хозяин подстилки уже поеживается в одной рубахе и виду не подает. Меня это обхождение даже слегка насторожило, обычно за ним следует разговор о прибавке, но в этот раз, на удивление, обошлось.

Доску мы бросили у самого штабеля, а на нее плашмя легли первые подопытные, два блока которые мне почему-то не понравились, видимо смотрели косо.

Начал я с корешков, раз уж их нарубили, только мерили, ясное дело, на глаз, и щепки в мешке попадаются то в пыль, то с ноготь. Горсть я высыпал на край доски и прошелся по ней топориком, который нашелся у бригадира за поясом, а потом и второй раз, пока сечка не измельчала совсем до трухи. Раствор развел в корыте на извести с кирпичной мукой, всё по-старому, кроме песка, а корешки сыпанул на глазок погуще, чтобы волокна было видно, и перемешал мастерком до самого дна.

Размазать его удалось тонко, насколько позволила сечка, а второй блок, когда я опустил его сверху и захотел подогнать вровень, уже не шелохнулся.

Выждав для верности, я наступил лаптем на подопытного и рванул верхний за бока. Шов поддался, правда лопнул он как попало. Кое-где раствор так и не подсох и мажется под пальцем, а в других местах схватился крепче самого бетона и выдрал из обоих блоков куски вместе с шариками. Проклеилось пятнами, и разглядеть это нетрудно, где сечка легла кучкой, там держит намертво, а между ними обычная известка, которой до твердости еще далеко.

— Отвалилось, — сочувственно протянули у меня над ухом.

— Так мастер же сам рвал, — заступился бригадир. — Такое не считается.

А вариант-то рабочий, вода в растворе вытягивает из каждой щепки то же, что я обычно томлю на огне, только понемногу и вокруг себя, так что если мешать дольше, возьмется ровнее. Подвело другое, когда я прижимал верхний блок, он качнулся на чем-то твердом, и на изломе нашлась причина, кусочек корня раза в три крупнее остальных.

Одна такая щепка, и шов уже не ляжет тонко, а топориком за всеми не уследишь, где-нибудь да проскочит. А что будет, если намолоть корни на жерновах? По идее, должно сработать, и попробовать как минимум стоит.