Путь Строителя 19 (СИ), стр. 32

Второй раз я ущипнул себя уже посильнее прямо за пузо, но свинота и не думает исчезать и сопит в обе ноздри. Тогда я решил проверить иначе, ведь если окликнуть ее и она отзовется человеческим голосом, значит, я точно сплю.

— Тележка? — осторожно позвал я.

Свинья буркнула что-то не открывая глаз, а такое, как ни крути, на разговор не тянет.

Раз я не сплю, то и плеск мне не почудился. Так у меня шумит только унитаз, а за шторку, кроме меня, до сих пор заглядывал лишь один любопытный пятак. Выходит, эта морда вернулась затемно и первым делом посетила трон, а смыла за собой на совесть, судя по звуку, воды не пожалела. В вечер установки она так пристально следила за моей возней, что я опасался ценных указаний, а ей оказывается было не до подсказок, она осваивала.

В итоге я все-таки не выдержал и, выбравшись из постели на холодный пол, склонился над ней глянуть, всё ли в порядке. Бока у нее на месте, ноги тоже, разве что щетина по самое брюхо в засохшей грязи, а там, где шла упряжь, примята полосами. За ухом застрял бурый лист, и пахнет от путешественницы почему-то не лесом, а чем-то сладким. Будить ее пришлось долго, и только на третьем тычке в бок она разлепила один глаз и смерила меня таким взглядом, что я тут же почувствовал себя виноватым, хотя непонятно в чем.

— Ну и где тебя носило? — поинтересовался я, хотя ответ знаю и сам. — Хоть бы предупредила, я полночи по деревне бегал, Кейна с постели поднял.

Тележка шумно выдохнула мне в лицо, обдав тем же сладким духом, и отвернулась к печке, давая понять, что будить ее ради подобной ерунды ниже ее достоинства.

Ладно, вернулась и хорошо, а вот одну вещь выяснить все-таки стоит.

— А прицеп-то у пчел, что ли, оставила? — вспомнил я про телегу.

В ответ она коротко хрюкнула сквозь сон и дернула ухом, разговор, по ее мнению, окончен. Ну и пусть, главное, сама цела, а та старая телега и раньше еле ехала, на любой кочке скрипела каждой доской, и новый прицеп от Ольда против нее куда солиднее, хоть и стоит он сейчас в яме под супом.

Досыпать смысла уже нет, поэтому я натянул штаны и пошел умываться. По дороге взгляд наткнулся на бочку в углу у двери. Вечером ее тут, по-моему, не было, хотя пришел я в таком состоянии, что не заметил бы и Больда, вздумай он усесться посреди барака. Бочка приличная, под крышкой, и по тому, как она вдавилась в глиняный пол, налита до краев. Ну тут и думать нечего, судя по всему это мне запас воды оставили. Наслушались, видать, как часто я плещусь, и решили, что иначе я к колодцу скоро канаву протопчу.

Сняв ковш с гвоздя, я откинул крышку, и не глядя зачерпнул поглубже, а когда поднес его к лицу, со дна на меня уставился волосян.

— Кве, — недовольно сообщил он, и с перепонок у него закапало обратно в бочку.

— Извините, — пробормотал я и вскинул руки, позабыв про ковш, отчего жильца прокатило по дну.

Опускал я его бережно, над самой бочкой, и пленник, напоследок оскорбленно квекнув, соскользнул в воду, а я наконец заглянул туда, куда следовало посмотреть с самого начала.

Почти всё нутро занимает болотная волосянка, присосками она держится за стенки. Длинная борода колышется в темной воде, и отдельные пряди уже доползли до верха. Выуженный мной жених вскарабкался ей на спину и светится еле-еле, видно, обиделся всерьез.

Я с досады шлепнул себя по лбу, и Тележка от хлопка приоткрыла глаз, но мной не заинтересовалась, нос у нее дернулся, учуяв под потолком мясо, и она уставилась на волосяна, а тот замер и, кажется, даже притух. Подумав, свинья решила, что разборки подождут, и уткнулась пятаком обратно в коврик.

А виноват в этом, если уж разобраться, я сам, на болоте здоровяк предложил посадить добычу в бочку, а я согласился, да и мысль поселить ее дома, чтобы очистки переваривала, у меня тогда мелькала, только вслух я ее не произносил. Они же сделали всё в точности и доставили ее прямиком к заказчику, мол, получай свой измельчитель, а объедки мы потом подвезем, наслаждайся. По уму ей нужен теплый крытый пруд, только до него руки у меня дойдут еще не скоро.

Пока я раздумывал, один ус перебрался через край и, свесившись до пола, деловито ощупал ножку стола, проверяя, нельзя ли за нее уцепиться. Крышку я вернул на место, оставив щель для воздуха, и нахал нехотя втянулся обратно.

— Да уж, — вздохнул я и передвинул стол подальше от угла, мало ли, вдруг ночью ей станет любопытно, что у меня в тарелке.

— А ты как, не против соседства? — кивнул я волосяну, который сидит у потолка над своим горшком и следит за мной, пожевывая полоску вяленого мяса.

В ответ он лишь развел лапами, мол, пока в проводке есть Основа, делай что хочешь, его это не касается. Где он раздобыл угощение, вопрос отдельный, хотя крышка у сундука с припасами прикрыта неплотно, а проверять ее носом все эти дни было некому.

Стоит отметить, что болотного жильца мой волосян разглядывает без всякой симпатии, и пока я вешал ковш на место, эти двое успели помериться светом сквозь оставленную щель. Хозяин разгорелся вдвое ярче, а гость и пытаться не стал, сил на такие соревнования у него явно нет.

На столе, кстати, уже ждал горшок с теплой кашей, а значит, кто-то наведался сюда спозаранку и умудрился ни разу не скрипнуть дверью.

Завтрак я проглотил стоя, приглядывая за соседкой, а потом с ведрами сбегал к колодцу, вода-то в доме вроде бы имеется, но эта, оказывается, занята. Котелок на печке не торопился закипать, и я успел сходить туда еще разок. Под душем меня ждал целый концерт, жених на каждый плеск возмущенно квакал из бочки, а свинья на коврике вторила ему храпом, так что барак мой, похоже, окончательно превращается в зверинец.

Грязную одежду я с вечера оставил на пороге, как наказывал Корш, и ее действительно унесли, а взамен висит чистая, та, в которой я на днях извозился, и штаны отстирали до неузнаваемости.

Снаружи меня ждала старая телега, на которой свинья уезжала к пчелам, но стоит она теперь у самой двери и завалена с горкой желтыми восковыми кубиками. Рядом топчутся двое стражников с копьями, и по инею на их шапках понятно, что стерегут они это добро с ночи. Пока я хлопал глазами, пара пацанов подкралась к телеге сзади и потянулась к ближнему кубику. Караульный, даже не повернув головы, опустил между ними и бортом древко, и оба сделали вид, что шли мимо.

— Корш велел пересчитать и никого не подпускать, — доложил он мне вместо приветствия. — А они с рассвета лезут, мед ищут.

— Нету там меда, — уныло добавил второй. — Мы бы знали.

Он всё это время шевелил губами и загибал пальцы, пересчитывая груз, но на третьем десятке сбился и, тяжело выдохнув, начал заново.

Ковылявшая мимо бабка с корзинкой придирчиво оглядела телегу и попросила продать ей хоть кусочек на свечку. Получив отказ, она ушла, ворча, что раньше и пчелы были добрее.

Кубик, который я снял с верхушки, оказался подозрительно легким. Восковые стенки у него ровные, достаточно толстые и слеплены добротно, а вот внутри пусто, и сбоку чернеет аккуратная дырочка, вокруг которой вмят круглый след, будто в кубик вмяли розетку. Ошибиться тут трудно, такая печать в деревне одна. Следующие два были точно такими же, и копаться в остальных незачем, картина и без того ясна.

— Тележка-а! — протянул я, приоткрыв дверь.

Из барака донеслось сонное сопение, и в щель было видно, как свинья перевернулась на другой бок, спиной ко входу.

— Нет уж, ты проснись, пожалуйста, — я вернулся внутрь, прихватив кубик с собой. — Хочу кое-что уточнить.

Присел я у коврика на корточки и повертел пустышку у самого ее носа, дырочкой вперед, чтобы рассмотрела получше.

— А ты уверена, что кроме воска пчелы нам ничего не передавали?

Тележка приподняла пятак и посмотрела на меня как на идиота, после чего снова уснула.

Так я и сидел возле нее, глядя на выпитый кубик, и злиться почему-то не получалось. Воск нам, конечно, нужнее, из него и изоляция на кабель, и прочее хозяйство, а без сладкого еще как-то можно обойтись, главное чтоб Эдвину на медовуху хватало.