Путь Строителя 19 (СИ), стр. 25

— Шесть, — Корш постучал ногтем по воску. — До весны половина передерется.

— А всё из-за письма, — купец придвинулся поближе. — Королю, говорят, письмо пришло особенное. Обычные ему разбирают, а это само в руки полезло. Он его открыл, а оно как полыхнет!

— Искры до потолка! — подхватил давешний возчик.

— Окна во дворце светились, из нижнего города видать было! — встряла знакомая купчиха, всплеснув руками.

— Буквы, говорят, сами из пустого листа вылезали. И все фиолетовые, — с придыханием сообщила молоденькая.

Руки у меня давно отмылись, но я их зачем-то сунул в карманы.

— Ну король прочел и давай полдворца вязать по списку, — рубанул он ладонью воздух.

— Король? Сам? Читать? — луковый мужик от неожиданности чуть не сел на свой мешок.

— Так лист-то особенный, — не смутился тот и подмигнул. — Такой и король прочтет.

— Вот из-за этой бумажки война и началась, — купец перестал улыбаться. — Настоящая. Интересно, кто ее сделал вообще. И кто отправил.

Корш сразу убрал дощечку за пазуху, так и не дописав строчку, и ушел сквозь толпу, ни разу не оглянувшись.

А я поднял голову и стал считать звезды, благо высыпало их видимо-невидимо, работы хватит на всю ночь, и сейчас это как нельзя кстати.

Выспался я на новой перине так, что поутру не сразу сообразил, где нахожусь, а спина ни разу не пикнула и до сих пор молчит. Дед вчера радовался не зря, единственная покупка для себя вышла у меня лучшей за всю ярмарку, соль не в счет.

Дальше по распорядку утренний трон, а за ним горячий душ с теткиной пенницей, возвращать которую я пока не собираюсь, и разнежился я тут, конечно, до неприличия, еще немного, и начну требовать чай прямо на перину. Кстати, а почему нет? Выделить девку какую-нибудь, а оплачивать ей человекодни мне вполне по карману, и пусть поддерживает чай всегда достаточно крепким и горячим.

Впрочем, это не настолько важно, лучше нанять лишнего мужика с лопатой, пусть копает. А что копать мы всегда найдем, в наших краях с этим проблем не возникнет еще долго.

Ладно, мечты мечтами, а пора работать. Только сегодня обойдусь без болота, займусь наконец, теперь уже точно, тем, что откладывал слишком долго, а после вчерашних разговоров у возов дело это из важных перебралось в самые срочные.

Слух про торговлю практиками, может, и раздули по пьяни у костра, а может, и нет, и проверять это на себе мне не хочется. Стена у нас, по крайней мере, идет по кругу, так что нам особо без разницы, кто и откуда полезет.

По дороге к реке я прошел мимо ручных жерновов и придержал шаг, из горловин у двух мельниц из трех сыплется уже не кирпич, а бурая мука, и мужики за ними из розовых сделались ей под цвет. Отдельные камни для такого помола я только собирался ставить, а за меня, выходит, уже додумали.

Рядом сложены вязанки бухляка, притащили их вчера вечером, и я без зазрения совести отгреб себе в мешок немного муки, так, пару-тройку кило. Она легкая так что вышло доволно объемно, а на руку не давит вовсе.

— Опять мастер муку тырит, — беззлобно заметили от третьей мельницы, где по-прежнему крутят кирпич.

— Изымает, — поправил его сосед, который, видать, нахватался слов у Корша, и оба уважительно покосились на мой мешок.

Ну чисто технически не изымаю, а просто беру свое… Но да ладно, пусть тренируются в использовании новых для себя слов.

Ношу я закинул на плечо, затем заскочил на склад за пучком дудельника и двинулся к бункеру, а пропустили меня туда сегодня без всяких заминок.

Постов осталось всего два, а расписался я лишь однажды, на входе, в графе с испытаниями, причем отыскал ее без подсказок, и караульный еще какое-то время держал дощечку на весу, по старой памяти дожидаясь второго росчерка. Корш, выходит, меня тогда все-таки услышал и ужал свою канцелярию с пяти рядов до пары, а сопровождающего мне выделили из стражников, так что седьмой пункт теперь соблюдают и без начальника, и поднимать его посреди ночи ради свидания с собственным супом больше не придется.

Конвой мой оказался долговязым малым с копьем, всю дорогу он на меня поглядывал, но лезть с расспросами так и не решился, а у бункера сразу занял место за валуном и приготовился смотреть.

Начал я со старого и набил дудельник остатками геля из котелка с крестом, причем в этот раз я не заморачивался, пропитать стенки всё равно нечем. На морозе смесь сидит в трубке плотно, хоть переворачивай, с этим у нее полный порядок, а вот огня она не любит. Разогретая, она снова раскисает в жижу, канал в ней заплывает, едва его проделаешь, и горит такая начинка только с торца, как сигарета, и тяги от нее примерно столько же, а всё размякшее вдобавок стекает к выходу и впустую пылает снаружи.

Для полноты картины я примотал к стеблю палку, вогнал ее в землю у кромки, где грунт еще не схватило морозом, и поджег. Ракета долго шипела в раздумьях и нехотя подпрыгнула шагов на пять, а там легла набок, и размокшую стенку огонь прошел насквозь.

Нового я тут ничего не ждал, повторил для памяти, чтобы беда стояла перед глазами, а не пылилась где-то в голове среди прочих.

Долговязый, глядя на такой полет, опустил копье, он-то, судя по лицу, рассчитывал на что-то посолиднее.

Дальше пришел черед бульона, и в бункере я слил в горшочек немного, грамм двести, наклоняя суповую тару так медленно, что сгустки на дне даже не шелохнулись. Сверх этого я не взял ни капли, жижа бережет их от толчков, и лишать их такой подушки не хочется.

Весы я соорудил тут же, у входа, жердь на бечевке да по плошке с каждого конца, тару подогнал камешками заранее и отсыпал муки ровно столько, сколько тянет бульон, а на глаз ее вышло раза в три больше. Аптекарь от такого прибора, наверное, удавился бы, но разницу в щепоть он чует, а мне хватит.

Вымешивал палочкой в широкой плошке, придерживая ее коленом, и получилась сырая масса, причем однородной она так и не стала, кое-где лежат сухие катышки, а рядом блестят мокрые пятна, и впитывать никто не торопится.

— Это каша такая? — долговязый вытянул шею от своего валуна и с надеждой принюхался.

— Вроде того, — не стал я разочаровывать караульного. — Только после нее не ходят, а летают.

Свежий помол еще не обеднен, для супа я бы такой брать поостерегся, а тут бульон, и мне так даже удобнее, без Основы мука не набухнет, только своей у нее, похоже, маловато. Ткнул я в кашу пальцем и пустил каплю от себя, и масса на глазах подсохла, катышки раздулись и стянули ее в одно целое, хотя рыхлость никуда не делась.

Комок я отщипнул и отложил в сторонку, пусть доходит, а к прочему досыпал еще столько же муки, и снова та же история, ничего в себя не берет, пока не подкормишь.

Так и пошло по кругу, и к обеду на доске у бункера лежали пять кучек, от жирной, где бульона половина, до постной, где его едва десятая часть. Первая блестит и липнет к пальцам, последняя сухая и сыплется, и каждую я пометил угольком, по черточке на номер. Корш, увидь он такой порядок, наверняка бы прослезился.

[Путь Созидания IV: 53% → 55%]

Твердому топливу система, похоже, обрадовалась раньше меня, я-то его пока даже не поджигал.

Доходить кучкам на холоде долго, и пока они подсыхали, я перебрал пучок дудельника по толщине и нарезал трубок разной длины, а заодно обустроил место для пусков на самом берегу. Поджигать решил издали, с шеста, из-за угла бункера, а запас топлива держать внутри.

Ближе к вечеру первая кучка подсохла настолько, что крошится, а не мажется, и я счел, что пора. Взял я из нарезанного трубку потоньше, сантиметров на десять, и залепил один конец глиной, а набивал самым горючим составом, по щепотке, потом вдавил в середину прутик и провернул его, чтобы смесь легла по стенкам ровным слоем, а в центре получился канал.

Вместо стабилизатора примотал бечевкой жердинку, воткнул ее в мягкий грунт наклоном за реку, поджег и юркнул за угол, и… полетели!

Брызнув искрами, стебель с шипением сорвался с места, вильнул, но жердинка его выправила, и он дугой пошел вверх и плюхнулся в реку шагах в сорока от места запуска.