Путь Строителя 19 (СИ), стр. 14

Со вторым управится пресс, давим глину через решетку, режем одинаковыми кусками, и размер у всех выходит один. В общем, послал я за Ольдом, а получил недовольного плотника.

— А ты чего надулся-то? — удивился я.

— Ну так а какого хрена я тут шляюсь вместо того, чтобы работать? — буркнул он. — Мне особенную бочку делать надо, мысль одна появилась, а руки никак не доходили. Вот дошли, а ты дергаешь! Еще и на лесопилку идти.

— Так вот же она, лесопилка твоя, — я кивнул на ближайшую, откуда как раз доносился визг. — То есть тебе все равно идти надо было.

— Да, но то я бы сам пошел, по своей воле и желанию, а это другое…

Что он там затеял я выпытывать не стал, сначала Дагна с дырявым ведром, теперь он, у нас тут, похоже, завелась мода на секретные посудины.

— Ладно, Ольд, нужен пресс, как ореховый, только вместо клина рычаг, и подлиннее, — я начертил прутиком на земле короб с поршнем и бревно на столбе. — Глину давить ровно, без ударов, а то колбаски будут рваться.

Ольд хмыкнул над чертежом и, не проронив ни слова, отправился выбирать заготовку, у него это означает, что к вечеру точно будет готово.

— Ось из железного дерева? — донеслось вскоре от станка, и шмыганье следом вышло таким, что обернулся весь берег.

Вслух этого никто и не предлагал, но Ольд решил сам, а Рект, судя по звуку, уже прощается с резцами.

— Бухляка на складе на день, от силы на два, — предупредил я Корша. — А если пойдет, его понадобятся телеги.

— Бригада добытчиков, — отозвался Корш без паузы. — С охотниками, роща не за забором. Завтра на рассвете.

И ведь ни одного лишнего вопроса, а я над таким полдня голову ломал бы, кого посылать да с кем. И в итоге отправился бы сам, скорее всего.

Пацана от ящика я погнал к Сурику, пусть тот просеет корыто бурой глины с ручья, а мне оставался бухляк. Кладовщик выдал вязанку не сразу, сперва выглянул из-за двери и долго меня изучал.

— Это ты в прошлый раз стратегический запас на тачке увез, — припомнил дед. — Теперь, значит, за дровами пришел?

Шутит он или нет, по лицу не поймешь, а переспрашивать я поостерегся, ответ мог и не понравиться.

Вязанка за последние недели заметно похудела, и кто ее щипал, я знаю лучше всех, сам же и таскал оттуда по прутику на каждый опыт, а вместе набежало прилично.

Дед поставил на дощечке черточку и глянул на меня поверх нее.

— Вернешь хоть палочку?

— Целую телегу, — пообещал я. — Завтра бригада пойдет.

— Ну-ну, — хмыкнул дед и для верности обвел свою пометку.

Свои походные прутья я нашел тут же, среди прочего моего добра, и сунул в общую вязанку, вышло не густо, но на первый раз хватит.

На мельнице я наконец побывал, раз уж мимо, и собрали ее, оказывается, по образу и подобию моих ручных. Разве что тут всё куда крупнее, а мои старые, к слову, до сих пор крутятся и на покой не собираются.

Здоровенное колесо шлепает лопастями по воде, жернова ворочают кирпичный бой, и скрежет от них глушит всё вокруг, объясняться рядом приходится жестами. Как они поднимали в ложе этот бетонный блин, я ума не приложу, все-таки Больд вместе со мной в это время куковал в лесу. Ну, или отмокал в горячих ваннах, но об этом мы особо подробно никому не рассказывали. Желоб, на мой взгляд, кривоват, но мука из него идет ровная, вернусь к нему, когда будет время.

Прикинул я эту махину к своей вязанке и передумал, пускать прутья сюда, значит, останавливать всю мельницу, а потом выскребать свою горсть из всех щелей ложа, так что пошел я к ручным жерновам, на такую мелочь их за глаза хватит.

Ручку там крутил мужик, которого кирпичная пыль перекрасила в розовый целиком, и на мою ношу он покосился без всякой радости.

— Мне бы жернова почистить, — начал я издалека. — И кое-что смолоть.

— А норма? — он даже не притормозил. — Корш вечером считать придет.

— Норму я на себя запишу.

— О! Тогда мели что хочешь, — сразу повеселел мужик и полез снимать верхний камень.

Сняли мы его вдвоем, и пока хозяин жерновов выметал и выдувал из борозд розовую пыль, я рубил прутья ножом на колоде, кусками в сантиметр. Главное, чтобы они были сухие, а часть все-таки натянула на складе сырости из воздуха, такие не ломаются, а гнутся, и на срезе темнеют. Эти я отправлял сушиться, под жернов их нельзя, вспухнут и забьют борозды, а прочее мужик сыпал в горловину понемногу. Первая порция вышла розоватой от остатков кирпича, ее я отгреб в сторону, а следом пошла бурая мелкая мука, то, что надо.

Для бухляка, по-хорошему, нужны свои жернова, раз уж он у нас пошел в дело, но это я отложил на потом, сегодня мне есть куда бежать и без этого.

За решеткой пришлось идти к Дагне, и стоило мне показаться у кузни, как она мигом накрыла свое дырявое ведро рогожей, а я отвел глаза. Любопытство меня, конечно, грызет, но ее секреты подождут, а мое дело нет.

— Мне бы пластину потолще, — попросил я.

— Бери любую, только не эту, — Дагна, не отрываясь от молота, кивнула на кучу обрезков, а «эту» придержала ногой.

Покопавшись, я вытащил старую ржавую пластину в палец толщиной, зато без трещин, и уже собрался уходить, но вовремя вспомнил главное.

— Но мне бы еще это… — скривился я. — Отверстий бы. Прям небольших, но надо.

Дагна вздохнула, но отвечать ничего не стала, а просто вогнала стопор и сунула пластину клещами в горн.

— Погоди немного, всё будет, — бросила она через плечо.

Пока железо грелось, я набросал угольком чего хочу получить, там всего-то десяток дырок в два ряда, и Дагна покосилась на нее так, что объяснять дальше расхотелось. По сути, я выпрашиваю у нее решетку от мясорубки, только проворачивать через нее мы будем глину, и бревном вместо винта.

Когда пластина пожелтела, Дагна выложила ее на пень, приставила пробойник к первой метке, и подмастерье ахнул по нему кувалдой. Насквозь с одной стороны она бить не стала, загнала его на две трети, перевернула заготовку, и на обороте ровно напротив проступило темное пятнышко. Туда она ударила уже сама, держа пластину над щелью между двумя брусками, и вниз выскочил аккуратный кругляш.

Пробойник после каждой дырки шипел в ведре, иначе его, по словам Дагны, прихватит намертво, а заготовка отправлялась обратно в горн, и так все десять раз. Потом пришел черед напильника, и тут уже командовал я. Со стороны, где глина заходит, каждое отверстие надо развести воронкой, чтобы она не упиралась в край, а выход оставить ровным и с острой кромкой, тогда колбаска сойдет гладкой, без задиров. Дагна шоркала молча, только раз уточнила, не издеваюсь ли я, и получив заверения что нет, продолжила.

В итоге тяжелая решетка в окалине все-таки легла мне в руки, и отверстия в ней гладкие, глазу не за что зацепиться. К Ольду ее унес Дагнин подмастерье, пусть подгоняет короб под нее, а не наоборот.

Обеднять муку я отправился в ангар, рассыпав ее по двум противням тонким слоем. А вот с волосянами пришлось договариваться, все-таки в кабеле Основы куда больше и переключаться на бухляк самостоятельно они не желали даже за обещанную порцию вяленного мяса.

— Так, всё, перерыв, — объявил я, — А ты, иди отключи питание. Будут мне еще нос воротить, — ну а что, правда ведь, мы их не за просто так кормим, иногда надо поработать сверхурочно.

Попытался подсунуть первому волосяну противень, но тот и мордой не повел, сделал вид, что ничего не видит и вообще сидит тут сам по себе, а начальство у него нет как такового в принципе.

Остальные отреагировали примерно так же, и всё изменилось только когда мужик дошел до распределительного шалаша и не отключил питание на всех производствах сразу.

— Ага! — ухмыльнулся я, — А вы как думали? Марш всей бригадой жопами в муку!

Со всех сторон посыпались недовольные шлепки, кто-то угрожающе квекал, другие скрестили лапки и отвернулись продолжая светиться так тускло, как только может. Но спустя минут пять один все же вылез из своего горшка, прямо по балке вразвалочку доковылял до противня, огляделся, и под вопросительные взгляды товарищей воткнул все-таки шип куда просили. По загривку пробежала волна света, и вскоре он уже сидел, кушал свою Основу, а в награду за решимость получил лоскуток мяска.