Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 9

Чужое сознание отступало. Медленно. По миллиметру. Я шёл за ним вглубь. Давил его и тянул, словно старый ржавый гвоздь в живом дереве. Он цеплялся за всё, что только можно.

К исходу ночи источник почти опустел.

Левая рука перестала слушаться, пальцы свело. Чужое сознание сжалось в точку под грудиной, в последний тугой комок, и уже не рокотало, а скулило на одной тонкой ноте.

И оборвалось.

Лопнуло, как струна под ножом. Сразу, в один миг, на полуслове.

У меня получилось, я прогнал эту гниль!

И тут же меня повело, тело обмякло.

Я убрал ладони от висков Петра и видел, как они дрожали. Источник в ноль, как сразу после перехода. Из носа текла кровь.

Сел прямо перед наставником на холодный камень. Бросил взгляд на наручные часы. Шесть утра.

Больше трёх часов я выдавливал из старика чужую душу.

— Жив? — выдохнул я.

Мария кивнула, аккуратно прислонив Петра к стене.

— Жив, он там один, — наконец сказала Черкасова, улыбнувшись.

Я знал, я видел это по исчезнувшему красному контуру, по вздымающейся от вздохов груди.

Нашарил в мешке фиолетовый пузырёк, сорвал пломбу, выпил половину. Энергетик прошёлся по жилам горячей волной.

Пётр приходил в себя медленно.

Сначала дрогнули веки. Потом он глубоко вдохнул, со всхлипом, как ныряльщик, выбравшийся наверх. Я сидел и смотрел.

Глаза открылись.

— Игорёк, — тихо сказал старик, всматриваясь в моё лицо. — У тебя кровь из носа. Сильно этот гад тебя?

Я невольно хмыкнул. Он. Только продрал глаза, а уже проверяет, цел ли я.

— Цел, — бросил я и, не дав наставнику договорить, вскочил, притянул к себе и крепко обнял.

Разжал руки. Отвёл глаза, налил из фляги воды в кружку, сунул наставнику. Он взял двумя руками, расплескал, выпил остатки.

— Долго я? — спросил наставник.

— Пару дней.

Мария поймала мой вопросительный взгляд и тут же всё поняла.

— Источник есть, слабый. Наливается еле-еле, но наливается.

— Пользоваться сможешь? — спросил я Петра.

— Помаленьку, — старик усмехнулся уголком рта, и от этой усмешки у меня отпустило что-то в груди. — На зайца хватит, на медведя — нет. Бурый бы меня сейчас засмеял.

Я разжёг костёр пожарче, поставил воду. Пётр кутался в плащ, грел руки о кружку. Мы молчали. Молчать с ним было привычно и хорошо.

А потом я поднял глаза и увидел метку.

Рукав сполз. На внутренней стороне левого предплечья — фрагмент щупальца. Маленький, аккуратный, тёмный. Кожа давно сжилась, без покраснений. Лет десять, может, больше.

Я ничего не сказал. Просто задержал взгляд.

Пётр проследил, куда я смотрю, и не дрогнул. Поднял руку с татуировкой и повернул рисунком ко мне.

— А, это… — он провёл по метке ладонью, неспешно, как стирают мел с доски. — Заметил, значит. На алтаре ещё, да?

Под его ладонью щупальце поплыло, размылось и сошло на нет. Осталась чистая кожа.

Я смотрел на голое предплечье и молчал.

— Это косметика, — сказал Пётр. — Магия жизни, второй уровень. Самый что ни на есть ширпотреб. У любой барышни в Петербурге такая в запасе: родинку убрать, синяк свести, морщину разгладить. Девичий дар, бесполезный в поле, — он опять усмехнулся. — У тебя нет, и у неё, — наставник кивнул на Машу, — нет. Вам вместо него сканирование местности досталось, по делу. А мне вот «пудреница».

— Старый на вид, — сказал я, — кожа сжилась.

— Так в том и работа, — наставник развёл руками. — Свежак любой дурак намалюет. А ты попробуй так рисунок положить, чтоб татуировка старой казалась. Как шанс появился в караван попасть, так я постарался, чтобы сойти за своего.

Мария сидела тихо, переводила взгляд с него на меня.

— Да… ты, конечно, жару дал. Еле догнал тебя, ещё бы немного и… — сказал я.

Пётр улыбнулся, глядя на меня, потом довольно отхлебнул чаю.

— Но ведь ты успел.

— Это было на грани, — я покачал головой.

— Ты же караван с артефактами уничтожил?

— Сравняли его с землёй в «Данилино».

— Молодцы, — Пётр наконец бросил взгляд на Марию, кивнул. — А это, значит, твой новый напарник?

— Да, разреши представить, Мария Черкасова, адепт.

— Очень приятно, Пётр Христофорович, — он кивнул. — Вы, милочка, с этим молодым человеком построже. Иначе вас в такие дебри заведёт, что потом месяц будете выбираться.

— Уже завёл, — усмехнулась Маша, потупив взгляд.

— Ну, судя по пейзажу, мы сейчас находимся в окрестностях храма в «Орске». А где остальная группа? Когда будем перемещаться в «Кержак»?

— Это как бы все, — я перевёл взгляд с Петра на Марию и обратно.

— То есть все? — Христофорович помотал головой, оглядываясь. — Сектантов было двадцать восемь человек. Как вы это сделали вдвоём?

— С нами ещё маг земли был, Захар Снежный. Как заложников освободили, умчался с ними в Песчаный. А мы тебя вызволять остались.

— Снежный… где-то я эту фамилию уже встречал… — Пётр почесал подбородок. — Правильно понимаю, что свитков телепортации у тебя нет, и мы ждём, пока явится зачистка из инквизиции?

Кивнул.

— Ох, Игорь, Игорь… — наставник закатил глаза.

— А что Игорь? Кто из нас в караван внедрился, а потом пришлось нестись и спасать?

— Молчу, молчу, — старик поднял вверх ладони, но по глазам было видно, что он ни капельки не сожалел.

— Риск того хоть стоил? — спросил я, подливая наставнику чаю.

— А то! — он вновь повеселел, как будто ещё недавно не был на грани жизни и смерти. — Метку нарисовал, свою магию притопил до третьего, чтоб не светить уровень. А менталисты у них такие недоучки, что жуть.

Пётр с улыбкой отхлебнул чаю, продолжил:

— Ну я, значит, с ними хожу, мелкую работу всякую делаю, а сам в прошлом ковыряюсь. Конечно, блок стоит у них в сознании мощный, на татуировку завязан. Если с чтением перегнуть, то защита срабатывает и носителю… — старик резко мотнул головой, — всё, кирдык. Так я случайно в начале рейса одного и убил, но обошлось, — он улыбнулся.

Тушканчик спрыгнул со стены к Петру, насторожённо обнюхал.

— А у тебя есть съестное? А то голодно очень.

Я кивнул и потянулся к котелку с остатками вчерашней каши. В животе предательски заурчало, видно, и правда стоило подкрепиться. Я разложил еду по мискам и протянул порцию Петру.

Ели молча. Старик поставил миску на колени, ложку держал правой, а левой подпирал, чтоб не дрожала.

На улице уже рассветало. По часам семь пятнадцать. Болото за тентом серело, опять эта морось висела ровной пеленой. Я посмотрел на наставника: тот довольно отставил миску, отпил чаю и откинулся на каменную кладку развалин, поглаживая живот.

— Так вот, — продолжил он свой рассказ, — я по верхам лазаю всю дорогу: кто что везёт, кто кому докладывает, откуда, зачем. А потом ко мне в кабину шаман сел, а ментального блока у него нет. Либо повреждён, либо вообще отсутствовал.

Я невольно подался вперёд, внимательно слушая.

— Вот я еду, рулю, а сам у него в мозгах ковыряюсь. Игорь, ты не поверишь, я у него столько информации про Орден Осьминога нарыл… Много, очень много… — Христофорович опять расплылся в улыбке, глядя на меня.

Вдруг чуйка в груди забила тревогу. Источник у меня был почти на самом дне, за тот час, пока мы общались с Петром, что-то уже накапало, и этого хватило, чтобы сканирование запустилось само собой, фоном.

Шустрик вскинул уши. Замер столбиком, развернулся вправо, в сторону входа в подземелье.

Пётр хотел было продолжить, но осёкся, повёл головой вбок, как слепой на звук.

— Чуешь? — выдохнул он.

— Открывается портал.

Я бросил миску с кашей.

— В укрытие!

Схватил Петра за плечо, потянул вниз и вбок, за развалины, прочь от места рядом с подземельем, где воздух пошёл рябью.

Мария схватила наши сумки и автомат, укрылась рядом.

В десяти метрах от нас, между обвалившимися стенами и спуском в подвал, начала образовываться воронка с алыми краями.

Пять секунд.