Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 52

«Трое — открытые. У двух артефакты», — я показал Марии направление.

Мы легли за камни в тридцати шагах. Кувалда грохнула о полотно двери и умолкла.

— Всё. Рука отваливается. Сутки долбим — на ней ни царапины. Сутки!

— Она там. За дверью. Я тебе говорю, там она.

— Ты мне это со вчера говоришь, — послышался голос низкого. — И Серый говорил. Вон он теперь лежит.

— Серому камень башку отжевал, при чём тут…

— При том, что мы наступали им на пятки! И я только и слышал, что ещё немного — и мы их возьмём. А я говорил Серому, что надо было давить сразу, всей силой, не ушли бы под землю!

— Давили. Ты видел, как давили. У батьки её, такое впечатление, что источник бездонный, нас предупреждали.

— Предупреждали, — низкий сплюнул. — А то что у него такие схроны есть и связи повсюду — предупреждали? Умолчали. Как так-то⁈

— Не твоего ранга вопрос.

Они замолчали, переглядываясь, лишь карбитка продолжала шипеть, нарушая тишину.

— Командовать буду я, — сказал третий, помоложе. — Я второй в списке.

— В списке, — хмыкнул низкий. — А по силе?

— Хозяин ждёт девку. Не тебя.

— Хозяин ждёт результат. Придёшь с пустыми руками — узнаешь, кого он ждал.

Голоса — злые. Сутки в камне, своих уносить уже некому, командира отжевало, а за дверью то ли всё, то ли ничего. Такие ошибаются. Такие делают глупости.

Помочь им — святое дело.

Ментальной защиты у этих троих нет никакой. Я взял того, что помоложе, второго в списке, и уронил ему в верхний слой одну картинку. Образ: чужая рука идёт к кобуре.

Свою мысль человек не оспаривает.

Он дёрнулся.

Низкий увидел рывок и ответил по-настоящему.

Хлопок. Второй.

Дальше пошло само. Заорали разом, кто-то опрокинул карбидку, тени взбесились и поехали по стенам. Камень над моей головой брызнул крошкой — землевик работал вслепую, на голос своих же.

Драка мага с магом в закрытом зале, а ещё и со стволами — дело быстрое.

Через полминуты стало тише.

Двое лежали. Второй в списке — поперёк валуна, лицом вниз, низкий положил его первым же выстрелом и тут же получил своё от того, кто до последнего верил в дверь.

Трое на ногах.

— Стой! Стоять! Свои! — заорал кто-то рядом.

Ну да. Свои.

Мана в ноги. Рывок вбок, из-за камня.

Фиолетовый развернулся ко мне. А я хотел взять языка. Прижал ему верхний слой, и он сложился на колени, как мешок.

Взять не успел.

От щупальца на предплечье пошла чернота. Быстро, толчками, вверх по плечу, к шее. Он захрипел и ткнулся лбом в камень.

Труп.

М-да… «Осьминог» стал держать своих бойцов на очень коротком поводке: шаг в сторону — и сразу смерть.

Мария уже стреляла по второму: разрывной увяз в воздухе в ладони от его груди и осыпался. Амулет, полноценный.

Большой палец уже поворачивает барабан. Алая насечка встала под боёк.

Хлопок, сухой, без раската. Щит распался. Следом догоняет разрывной.

Последний сектант рванул к двери, будто она его пустит. Мария сместилась на полшага и сняла его двумя выстрелами в спину, навскидку, от бедра.

Тишина. Только шипит уцелевшая карбидка.

Я прошёл около тел с фонарём.

Контуры погасли. Все три, сразу после смерти.

Поискал на телах татуировки. У двоих фиолетовых — по два полных щупальца. Бойцы не расходники. Расходники с одним щупальцем остались лежать в коридорах и на иглах во дворе, а сюда, до конца, дошли сектанты на ступень выше.

Мы сели у дальнего валуна, спиной к камню, лицом к залу и к проходу.

Фляга. Галеты. Ели молча, ночь выжгла не только источники, но и пробудила нехилый аппетит.

За проходом, в глубине, лабиринт продолжал жить своей жизнью. Камень вздыхал, и зев коридора уходил с места на место. Вот только что чернел слева от грани, а теперь правее, а теперь его нет вовсе, глухая стена. Я жевал и смотрел на это как на прибой на берегу моря.

— Выход искать будем так же? — Мария кивнула на стену, где минуту назад был проход. — Перебежками?

— Когда шли сюда, я знал направление, меня вели вот эти, — я повернулся в сторону сектантов. — Назад вести некому.

Маша посмотрела мне в глаза, но ничего не спросила, лишь кивнула.

— А туда? — она указала в сторону железной двери, которую пытались взломать сектанты.

Туда. Вот именно.

Если Снежные за этой железкой, а всё говорило, что за ней, то как дать им знать, что стук кончился не из-за того, что преследователи устали, а потому, что снаружи теперь свои?

Кричать сквозь металл в камне — без толку. Стучать? После суток чужой кувалды наш стук от сектантского не отличит никто. Ментально Захара не достать — на нём сейчас амулет инквизиции, что не всякий инквизитор возьмёт, а Анну…

Я потянулся было нитью к двери и бросил. За металлом и камнем — ровная глухая пустота.

— Ждать, — сказал я. — Поедим, отдышимся. Потом придумаем, как постучать так, чтобы нам поверили.

Придумывать не пришлось, через полчаса за дверью скрежетнуло.

Мы ушли за валун.

Металл пошёл в сторону, плавно, будто его всю жизнь смазывали. И из проёма выскочил человек с ломом.

Куртка порвана на плече и в бурых потёках, лицо в каменной пыли. Лом он держал одной рукой, у бедра, как держат вещь, к которой привыкли за жизнь.

За его плечом стояла девушка.

Он осмотрелся, останавливая взгляд на трупах нападающих, и безошибочно посмотрел в сторону камня, за которым мы стояли.

— Игорь Юрьевич?

— Захар Васильевич, — ответил я, медленно выходя из-за укрытия.

Он устало улыбнулся. Я подошёл и хлопнул Снежного по плечу. От одежды облачком поднялась пыль.

— Маша! — Анна проскочила мимо отца и обхватила Марию обеими руками. — Стук прекратился, и тихо стало. Совсем. Мы думали — всё, сейчас взрывать будут. А это вы…

Она говорила быстро, взахлёб, глотая половину слов, и рук не отпускала. Видать, за два дня преследований накопилось.

Я бросил на неё нить по привычке.

Глухо. Ровная плотная тишина, ни пульса, ни дыхания, ни фона. Знакомая до зубной боли работа, я такую вижу вторую неделю каждый день.

Медальон ближнего круга императорской семьи.

— Как вы дверь-то нашли… — Захар оглядел зал и пнул кувалду. — Шестеро?

— Шестеро тут.

Он кивнул. Ни удивления, ни благодарностей. Работа сделана.

И на этом формальности кончились.

— Рассказывай, Захар. С самого начала.

Мы сели у карбидки вчетвером. Анна прижалась к Марии плечом и через минуту уже клевала носом.

— Они ночью пришли. Сразу к спальням. Видать, знали, куда идти, — Захар говорил в пол, короткими фразами. — Аня меня разбудила раньше. Не спалось ей, говорит, тошно. Её «тошно» и дало нам две минуты форы. Охрану они вырезали под куполом тишины, за минуту. Мы приняли бой на лестнице. Игорь, их было много. Слишком. Ушли через тоннель, я его за собой обрушил.

— Дальше поездом?

— Поездом. До «Павловска» чисто шли. А там нас ждали, — он повёл желваками. — У сектантов свои люди по колониям, на узлах. Ушли с перрона через пути. В «Ярцево» сходить пришлось до телепорта, на перегоне: на станции пассажирский досматривали. Пробрались в товарный. Через портал в угольном вагоне.

Он посмотрел на свои ладони.

— А сюда я её привёз потому, что сюда не войдёт никто. Кроме нашей крови.

Вот оно и прозвучало.

— Кроме крови, — повторил я. — Захар, дверь не взяли ни кувалдой, ни магией. А тебе она открылась с руки. И лабиринт нас всю ночь крутил, резал и скармливал тварям — а вас двоих провёл и спрятал. Чья это кровь?

Захар прикусил нижнюю губу. Потом поднялся, вышел на середину зала, достал нож и полоснул себя по ладони. Разжал кулак, и закапала кровь.

Камень её принял. Капли не растекались, тёмное пятно село в гранит и ушло, как уходит вода в песок.

Пол дрогнул.

Где-то далеко, за стенами, разом вздохнуло, стронулось и встало. И больше стены не двигались.

Захар прошёл к дальней грани, к нише, которую я до того принял за выбоину. Восьмиугольной. Тёсаной. Вложил в неё окровавленную ладонь и подержал.