Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 16

Я не поверил своим ушам.

— Захар? — переспросил я. — Снежный? Маг земли с ломом?

— Он самый.

— Софья Михайловна, при всём уважении, — я даже усмехнулся, не удержался. — Это инженер. Он молчун, каких ещё поискать надо. Он был у вас на аудиенции?

Глава ордена посмотрела на меня с тем же прищуром, с каким Пётр в столовой, когда я отмахнулся от фамилии Снежных. Простой-непростой.

— Додумаете сами, — сказала она. — Я не буду вам подсказывать.

Опять. Второй раз за двое суток одно и то же, слово в слово, от двух разных людей. Я начинал догадываться, что в этом «работяге» крупно недосмотрел. Но допытываться не стал, не хотят говорить — не надо, сам докопаюсь.

— Идите, Воронов, — сказала Софья Михайловна и поднялась. — С Анной мы управимся без вас, а вы отдохните по-человечески. Вы заслужили. И последнее: информацию об уничтоженном караване уже проверили, и оперативники на месте крайне удивлены вашей находчивостью в этом деле.

— Рад стараться, — кивнул я.

Женщина отвернулась к окну, давая этим понять, что аудиенция окончена.

Вышел из кабинета и заметил, что меня уже подстерегали. У стены, напротив дверей, Черкасова сдавала Пономаренко путевой отчёт: маршрут, расход средств, артефакты. Марию обступили двое. Я узнал их со спины.

— О, Воронов! — обернулся первый. — Живой!

Дмитрий Волков, Дима, сосед с Фонтанки. Он лыбился во весь рот, тряся мою руку обеими своими.

Рядом — невысокий, в очках с откидными линзами, в белом халате. Я поздоровался с ним и отстранился, разглядывая халат.

— Только не говори, что этот целый. Не поверю.

Друг улыбнулся, а я принялся внимательно рассматривать халат. Он был новый, на первый взгляд без единого пятна, но я давно знал Павлика. Да и непонятно, зачем тут нужен технарь? Он же ненавидел полевые вызовы. Всегда говорил, что это не его.

И тут нашёл. У самого кармана — аккуратная прожжённая дырка с обугленным краешком.

Не изменился ни капли.

— Паш, — я расплылся в улыбке, — когда у тебя, наконец, халат дольше одного дня будет цел?

— Мне его таким выдали, — решил оправдаться друг.

— Ага, прожжённый паяльной кислотой.

— Ерунда, по краю прошло, это не считается.

Я хлопнул Кью по плечу.

— А вы вообще какими судьбами тут? — окинул взглядом обоих.

— На усиление, — сказал Волков и сразу посерьёзнел. — Осьминог-то твой разросся, Игорь. Филипенко по следу с Кронштадта шёл, и вот мы уже в колониях.

— Ты с Соколовым?

— А куда я без своего старшего напарника? — пожал плечами Димка. — Сейчас допрашивает тех двоих бедолаг, которых ты от подселенцев освободил. Их как раз вчера из среднего форта «Ухинска» привезли. Молодец ты, конечно, на пятом уровне, а уже столько изгнаний сам провёл.

— Бери выше.

— Обана! И ты только сейчас об этом говоришь? Это дело надо обмыть. Ведь так, магистр-инквизитор Воронов?

Я развёл руками.

— Значит, решено, — Волков подмигнул, — вечером отмечаем твой шестой уровень и твоё воскрешение. И Марию ждём, — он покосился на Черкасову. — Надеюсь, Игорь, напарника ты прихватишь, а не бросишь одну бумажки марать.

Черкасова поставила последнюю подпись, отдала Пономаренко папку и обернулась. Посмотрела на меня, на ребят, опять на меня.

— Прихвачу, — сказал я.

Обмывали нашу встречу и мой новый уровень недалеко от управления, там, где от обилия чёрных плащей не будут шарахаться как от чумы. Трактир держал отставной инквизитор, в этом месте хватало своих.

Стол накрыли без затей, но так как мы были в колониях, еда радовала не только разнообразием и большими порциями, но и недорогой ценой. В колониях выращивали всё: от злаковых до экзотических светящихся фруктов. Про мясо и морепродукты я вообще молчу. Так что закуски было много, а из спиртного только запотевший графин да лучшее вино из «Ярцево».

Я ел и чувствовал, как с каждым куском отпускает что-то внутри. За столом сидели люди, которым я доверял: мой наставник Пётр, два лучших друга и напарница, которой я, похоже, уже начал доверять.

Дима в третий раз пересказывал, как они с Соколовым брали одержимого в Москве, и с каждым разом драка с погоней становились всё эпичнее и эпичнее.

— А он, значит, через всю котельную сиганул, я тебе клянусь, как лосось на нересте, — Волков махал вилкой. — Соколов его уже в прыжке поймал, прямо в воздухе ментально подсёк. Тот так и сел на раскалённую трубу в одном исподнем.

— В прошлый раз он у тебя через лестничный пролёт прыгал, — заметил Паша, раскладывавший стройными рядами опята на тарелке.

— Так то прошлый раз! А тут котельная.

За столом было тепло. Паша с Волковым то и дело беззлобно цеплялись к словам друг друга. Черкасова смеялась от историй друзей. Пётр степенно подкладывал себе рыбу и поглядывал на всех с тихим довольством сытого кота, который дорвался до тёплой печки.

И всё-таки одного за столом не хватало.

Захара бы сюда. С его ломом, с его стихами, с молчанием по полчаса.

Невольно улыбнулся и отправил в рот маринованный корнишон.

Пётр придержал меня за локоть, когда я потянулся к графину.

— Игорёк, выйдем на пару слов.

Мы отошли в торец помещения, к окну, где не так слышен гомон большого зала.

Старик помолчал, глядя во двор на автомобили и мотоциклы под фонарём.

— Ты вот что… Присмотри за девчонкой.

— За Машей?

— За Машей, — Пётр кивнул, не поворачиваясь. — Я тебя, Игорёк, как облупленного знаю. Одиночка ты до мозга костей. Всё сам, всё на свои плечи, людей к себе не подпускаешь. А она в деле себя показала. Спину тебе закрывала и не подставила. Поверь моему опыту: хороший из неё выйдет напарник, такой редко кому попадается. Не гони Марию от себя по старой привычке. Слышишь?

Я бросил взгляд в зал.

Черкасова смеялась, запрокинув голову, над тем, что говорил Павлик, и в этот самый миг, будто почуяв чужой взгляд спиной, повернулась. Наши глаза сцепились на секунду, через дым, через столы в зале.

Я отвёл первым, вновь посмотрел на Петра.

— Куда ты теперь, Христофорович?

— На ночном поезде возвращаюсь на большую землю, а там в архив, — наставник усмехнулся. — В Петербурге самые большие архивы, а благодаря сегодняшнему общению с Иваном Ивановичем и Софьей Михайловной у меня теперь привилегированный доступ.

— Я думал, он у тебя уже был.

— По сравнению с этим то были цветочки. Да и набегался я по мирам, хватит с меня сколопендр и твоей езды. Под сто по камням я больше не ходок, — он сжал моё плечо ладонью. — И не переживай: буду на связи, если что понадобится, звони в любой час.

— Может, тогда остановишься у меня на Фонтанке? Заодно и за домом присмотришь.

— Присмотрю, не переживай, — старик отпустил моё плечо.

Прощаться долго наставник не стал. Мы сухо кивнули друг другу. Пётр, махнув на прощанье всем за столом, ушёл.

К двум ночи встречу покинули ещё двое, каждый со своим оправданием.

— Ой, мне пора бежать, — вскинулся Паша, нащупав очки на лбу. — Я же оставил практикантов за синтезом в лаборатории без присмотра. Кто не сбежал, тому зачёт поставлю, с остальными пусть другие мучаются.

— Знаем мы твоих практиканток с четвёртым размером, — проворчал Волков.

Киселёв на эту подколку лишь закатил глаза.

— Два уже… Блин, — недовольно буркнул Димка, скосив глаза на часы, — а мне в пять с Соколовым на выезд, на склад в «Серове», будем уничтоженный тобой караван сектантов раскручивать. А ты теперь птица вольная, инквизитор по особым поручениям, буду рад, если присоединишься.

— Завтра видно будет после совещания.

Дима пожал мне руку, на ходу потрепал Машу по плечу и ушёл.

Мы остались вдвоём.

Я посмотрел на Черкасову. Она на меня. В графине ещё плескалось, свеча на столе уже оплыла на треть.

«Поздно уже», — пришло по ментальному каналу.

«Поздно», — согласился я.

Глаза встретились.