Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 14

— Верно рассудили, — согласился капитан.

— А у вас тут как после прорыва? Дочистили?

— Да, армейские добивают остатки. Колония, считай, чистая.

— Тогда и ждать нечего.

Пётр, сидевший в тени у стены, услышал про «своим ходом» и тяжело вздохнул.

— Опять мотоцикл, — сказал он в пространство, ни к кому. — Опять трястись…

Я сделал вид, что не услышал.

— Идёмте, Христофорович, — я махнул в сторону столовой. — Поедим нормально перед дорогой.

Старик одобрительно кивнул.

Сели у окна вдвоём с Петром. Столовая за эти дни не изменилась ни капли: всё те же пальмы в кадках и скудное меню, но порции большие и вкусные.

Маша осталась в мастерской, видно, и правда переживала за Пашин мотоцикл.

Ели сперва молча. Пётр держал ложку увереннее, чем вчера. Видно, отдых и сытная еда сделали своё дело.

Я дождался, пока поварихи отошли за раздачу, и придвинулся к наставнику.

— Слушай, — сказал я тихо. — Потом времени не будет. Дорога, поезд, там народ, не поговоришь. Так что давай сейчас. Кто такой Артём? Где «Андреевка»? Ты же вытряс из шамана эту информацию?

Пётр отложил ложку. Вздохнул.

— Игорёк… Ну не могу я. Ты же понимаешь.

— Хоть про «Андреевку», — я не отставал. — Намекни, где искать. Одно слово.

— Да не знаю я! — он развёл руками, и в этом не было хитрости. — Не знаю — и всё. Не было её у шамана в голове. Может, и не его это уровень. Не вру тебе.

И я ему поверил. Что вытянул из шамана — про норы, про сеть, про время, — то вчера ночью и подтвердил. А «Андреевки» там не нашлось. Значит, прячут глубже. Даже от своих.

Пётр потёр висок. Поглядел на меня, будто решал что-то.

— Знаешь что? Я тебе про другое скажу, — проговорил он наконец. — Раз уж не отстанешь. Анна, девушка, которую ты спасал. Так вот отец её…

— Захар Васильевич Снежный?

— Если это тот Снежный, о котором я думаю… — Пётр пошевелил губами. — Род Снежных. Тогда это, Игорёк, очень непростой человек. Очень. Влиятельный — дальше некуда.

Я даже усмехнулся.

— Кто? Захар? — я покачал головой. — Маг земли, инженер. Лом в руках. Какой из него «непростой»? Работяга, хотя род у него явно дворянский, так как магия сильная.

Пётр смотрел на меня долго, с прищуром. Пожал плечами.

— Простой-непростой… — он снова взялся за ложку. — Я тебе сказал, а ты уж сам додумывай.

Захар Васильевич Снежный — лом, серая завеса из стихов. Его единственная особенность это дочь — живой канал для подзарядки сильных магов. Тут же всплыли в памяти его слова: «Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле».

Что-то тут не сходилось.

Дверь столовой стукнула. Вошли Мария и Васильев. У Маши на щеке грязь от масла. Довольная.

— Готово, — сказала она. — Подшипник сменили, люфта нет. Можно ехать.

— Механик машину хвалил, — добавил Евгений. — Говорит, ухоженная.

— Маша, поешь, завтрак тебе взял, — пригласил я и стёр салфеткой масло с её щёки.

Девушка, застыв, смотрела на меня чуть расширенными глазами. Я повернулся к Васильеву.

— Спасибо, капитан. За всё.

— Сочтёмся, — он протянул руку и на секунду глянул через окно в сторону жилого крыла, где осталась Полина. — Спасибо. Второй раз уж.

Я пожал его ладонь.

— Берегите себя.

Он кивнул.

В «Серов» мы приехали только к вечеру, могли бы добраться днём, но портал открывался строго по расписанию, а махать ксивой, чтобы пройти на два часа раньше, я не захотел.

И стоило нам только доехать до железнодорожного вокзала, как Пётр вмиг ожил. Особенно когда увидел тёмно-зелёный состав с золотой полосой по борту.

— Поезд, — выдохнул наставник так, будто увидел райские врата.

— Поезд, — подтвердил я.

— Игорёк, я тебе так скажу. Я тебя люблю как сына. Но больше с тобой на одном мотоцикле — никогда. Слышишь? Ни-ког-да. У меня от твоей езды седалище отдельно от тела теперь живёт.

— Так я ж аккуратно вёз.

— Аккуратно он вёз, — Пётр закатил глаза и полез в вагон по ступенькам, цепляясь за поручень. — Под сто по камням, аккуратист нашёлся.

Маша прыснула в кулак. Я молча закатил оба мотоцикла в багажный вагон, пристегнул ремнями, и мы заняли купе на четверых.

Дальше всё пошло калейдоскопом.

Перрон поплыл назад, состав набрал ход на ровном полотне Пестовской железной дороги, окно превратилось в смазанную ленту. Сухой «Серов» с его жёлтой гостиницей «Звёздная» и запахом эвкалипта ушёл за спину. Пётр уснул сразу, как сел, привалившись головой к стенке, и спал так всю ночь, не шевелясь.

«Павловск» проскочили уже поздней ночью. В нулевое кольцо — колонию «Точка» — въехали под утро и тут же отметили это дело чаем и плотным завтраком, заказанным в вагоне-ресторане.

Пётр уплетал за двоих, даже не помню, чтобы у старика был такой аппетит.

Маша смотрела в окно на налитые плодами сады колоний и молчала.

К полудню прибыли в Новогородск.

Я понял, что что-то не так, ещё до того, как поезд подъехал к перрону.

Охраны было вдвое больше обычного. На выходе из поезда нас встретили двое стажёров в серых плащах и сразу отвезли в управление.

При подъезде к главному зданию я насчитал две роты оцепления. А у входа проверяли документы не местные стрелки, а имперские гусары. Элита из элит, а по совместительству личная охрана императорской семьи.

— Игорь, — тихо сказала Маша. — Гусары.

— Вижу, — отозвался я и посмотрел на Петра.

— Кто-то из дворца приехал, — буднично сказал он.

— Или Софья Михайловна из Гатчины в колонии наведалась.

Мы подошли. Гусары пропустили без лишней строгости.

В здании управления было тоже людно, гулко, нервно — все ходили быстрее обычного, говорили тише.

В центральном зале, внимательно смотря на всех вошедших в зал, стоял Пономаренко. Как только увидел меня, тут же расплылся в довольной улыбке.

— Игорь Юрьевич, — спокойным ровным голосом сказал мой непосредственный гатчинский начальник, — а мы вас уже заждались.

— Евгений Анатольевич, — я коротко кивнул.

Заметил, как рука непроизвольно потянулась к пуговице на мундире, но он одёрнул себя в последний момент, засунув руки в карманы. Повернулся в сторону наставника, кивнул.

— Пётр Христофорович, премного наслышан о вас. Иван Иванович Филипенко ждёт с докладом.

Пётр выпрямился, насколько мог, и буркнул себе под нос:

— Вот тебе и доложил. Гора сама к Магомету пришла.

Наставник удалился, оставив нас с Марией наедине с Пономаренко. Тот бросил взгляд от меня в сторону Маши и прикусил нижнюю губу.

— Адепт Черкасова, с вас путевой отчёт: маршрут, расход средств и артефактов. Через два часа жду на столе.

Маша кивнула и проследовала за вторым сопровождающим.

Я остался с Пономаренко один на один под сводом центрального зала управления.

— Евгений Анатольевич, а вы тут какими судьбами оказались?

— Я тут работаю, — он невольно скривился.

— Сослали подальше от столицы, — не смог удержаться я.

Начальник опять потянулся к пуговице, но на этот раз дотронулся до неё, несколько раз качнул и только потом одёрнул руку.

— А… вы ещё не знаете, — довольно улыбнулся он. — Меня повысили, теперь я начальник колониального отдела внешнего кольца инквизиции.

— Поздравляю, — я не смог сдержать улыбки.

— А с вас, Воронов, оперативный — по существу, что произошло после вашего отбытия из Петербурга. К вечеру жду. Утром совещание, не опаздывайте.

— Разрешите выполнять.

— Идите, вам выделен кабинет на третьем этаже западного крыла.

Пономаренко заметил приближающегося к нам стажёра, который провожал Петра, подозвал его жестом и велел проводить в мой новый кабинет.

Я шёл и не мог поверить в происходящее. Мало того, что сюда из столицы приехали два главных мага инквизиции — Иван Иванович Филипенко и Софья Михайловна Романова, которые наверняка после доклада Петра захотят пообщаться со мной, — так ещё и Пономаренко перевели вслед за мной в колонии, на самую низшую из возможных здесь руководящих должностей, видно, доигрался наш карьерист.