Василиск - сын Горыныча часть 1 (СИ), стр. 29
Ну, мы и пошли — я с этой, ее подруги, так и не проронившие и слова, следом за нами, чуть позади. При этом они выпустили ауру смерти такой силы, что любой нормальный мужик уже бился бы в истерике от страха. Но я лишь сильно задрожал — пришлось постараться, чтобы это сделать! — и прижался к своей… ну, не знаю. Пусть будет спасительницей.
Мы шли, и пейзаж вокруг нас будто бы плыл. Вот парк, вот деревья, вот какие-то дома, вот поле, вот… конец нашего пути. Они-то думают, что это мой конец, однако ждет их великое удивление.
— Где мы? Это не мой дом? Вы куда меня привели? — изобразил я дикую панику.
— Зачем тебе домой, у нас же лучше, — рассмеялись девушки. — Старая Роза расскажет тебе, что было, что есть и что будет. Она видит все, она знает все. А мы тебе песни споем и спляшем, и у нас много вкусной еды. Смотри…
Ай да, ну да, ну да най,
Душу нам отдай!
Ай да, ну да, ну да най,
Рабом нашим стань.
Ай да, ну да, ну да най,
Прошлое забудь!
Ай да, ну да, ну да най,
Наш теперь твой путь…
Они закружились вокруг меня, напевая свою привычную охмурялку. Ментальный удар последовал сразу, а после начал давить. Но фиг бы у них получилось — слабачки, я ж говорю. К тому же у меня на подобное полный иммунитет. Даже мама в мою голову влезть не может. Или не хочет. Не помню. Но она говорит, что там все равно ничего нет.
Цыгане — это были именно они. Проклятые вечные кочевники. Торговцы тьмой и создатели великого светлого оружия. Нет им места ни в Темной Нави, ни в Светлой Прави. Ходят меж ними, иногда спускаясь в Явь, дабы запасы пополнить, да детей украсть. Сами-то они родить не могут. Живут вечно, но умирают часто, потому как мозгов иногда не хватает не лезть к сильным. Вот как, например, сейчас.
И ждет их теперь кара суровая за то, что вообще посмели заговорить со мной, за то, что подчинить попытались. Да даже за то, что вместо того, чтоб сразу склониться, попытались играть в свои привычные игры. И на их действия моя печать не распространялась и ударить я мог во всю ширь. Они ж не местные, не из этого мира, а значит, и ограничений у меня нет.
Но песенка забавная — я аж плечами поводить начал и ногой так притоптывать. Ну и прикольно же, когда вокруг тебя крутятся красотки и трясут сиськами! Любой мужик меня поймет.
— Теперь ты мой!!! — замерла самая симпатичная из них, с торжеством глядя на меня.
— Сама мой. Грязная посуда вообще не моя тема, — сразу обозначил я свою мужскую позицию, от которой так и тянуло грешным шовинизмом. Ну и капелькой эго — куда ж без него.
— Не поняла, — охренела она и потянулась рукой к моему лицу.
Коснулась, я почувствовал волну магии и… врезал ей леща так, что она улетела метров на десять. Нет, сначала она подлетела, а потом улетела. Не знал, что они умеют летать — век живи, век учись.
Нет, я ее не сильно бил — так, в миллионную долю силы. Потому как пока убивать никого не собирался. Правда, если не накормят, могу и сожрать. Они ж нелюди, и я тут ого-го как могу развернуться. Повторюсь, на них моя сила ограничений не имеет.
— С-с-смерть!!! — зашипели ее подруги.
Их зубки удлинились, когти заострились, волосы на голове стали дыбом — милашки. Так бы и затискал.
— Р-разорвем и сожрем! –продолжали они, приближаясь.
— Эй, это моя поговорка, чертовы плагиаторы! — обиделся я.
— Уби-и-и-и-ить!!! — с пронзительным визгом влетела ко мне в объятья та, что ранее улетала.
Ну, и попыталась вцепиться мне зубами в шею. А пока она пыталась, я полапал ее за зад, сиськи, куснул за шею, случайно отгрыз кусок заострившегося уха — каюсь, не рассчитал силу. И вообще, повел себя очень куртуазно.
— А-а-а-а! — завизжала она, отпрыгивая от меня, щупая одной рукой сломавшийся зуб, а другой огрызок уха.
Посмотрела на меня с надеждой, но я резко сглотнул — то, что попало в пасть к ящеру, обратно не возвращается. Тут вообще без вариантов.
— Что тут происходит? — раздался дребезжащий голос.
Взметнулась пыль, и вот уже в паре метров от меня стоит древняя старуха и смотрит так, будто я ей должен.
— Пурано Роза, — склонились дурочки. — Вот, раба привели. А он странный. И Заре ухо откусил… Мы не понимаем и хотим его убить.
— Раба? — сделала старуха шаг вперед, подслеповато щуря глаза.
Но всего миг, и они широко распахнулись, после чего престарелая Роза бухнулась на колени передо мной и завыла, что-то бормоча. Из этого я понял лишь, что она просила не убивать их всех, оставив хотя бы детей малых.
Девушки просто обалдели, глядя на свою старшую. А на ее вопли уже сбегался весь табор и было их прям до хрена — человек сто, не меньше, а то и больше. И все они глазели на бабку, наверное думая, что она окончательно поехала крышей.
А я смотрел на нее и думал — с одной стороны они меня оскорбили. За это полагается смерть — тут без вариантов. А с другой мне как бы и их помощь нужна. За свои услуги они берут очень дорого, а тут как бы сами попали на бабки. И теперь надо решить, что с ними делать.
Однако бабка оказалась умней, чем я думал, и дальше ее бормотание на цыганском перешло на язык тьмы. И вот тут я навострил уши, потому как взывала она ко мне и моей милости ПРАВИЛЬНО. И молитву говорила ту, на которую я не мог не откликнутся:
— О, великий Василиск, грозный страж тьмы, рожденный Мораной, силой наделенный от змея трехголового!
Прости, что дерзнула нарушить твой покой и обратиться к тебе на тайном языке Нави — языке теней и забытых имен. Пусть слова мои не будут вызовом, а станут лишь смиренным шепотом у порога твоей ярости.
Не обрушивай свой гнев на мой табор. Мы — люди кочевые, чужие для этих земель, но не враги тебе. Наши костры не тревожат твои сны, наши песни не бросают вызов бездне. Мы лишь ищем места, где можно на миг укрыться от ветра и согреть застывшие руки.
Знаю, что твой взгляд видит самое потаенное, а дыхание сжигает мир в пепел. Знаю, что там, где ты ступаешь, кончается вечность и воздух становится ядом. Не дай этому порогу стать границей для моих людей. Пусть их путь минует твою тень, пусть их сердца не узнают твоего холода.
Прими в знак покорности этот дым родного очага, эти травы, что растут у порога, эту кровь, что течет в венах народа, что оскорбила тебя…
Резанув руку, она щедро кропила кровью землю.
— Пусть это будет платой не за милость — я не смею ее требовать, — а за дозволение пройти стороной, не встретив твоего взора.
Да не ляжет твоя тьма на моих стариков, не коснется она детей, что еще не научились бояться по-настоящему. Пусть мой табор уйдет тихо, не оставив следа, будто его и не было вовсе.
Услышь меня, Владыка Ядовитого Трона. Пусть слово мое, сказанное на языке Нави, дойдет до тебя сквозь слои тишины.
Да минует нас твоя кара. Гой, Василиск, сын Мораны и Горыныча. Гой.
— Вы виновны, — мой голос прозвучал будто гром и волна силы прокатилась по табору, заставив всех упасть на колени. — Но радуйся, что слова знаешь заветные, что не нужна мне ваша жизнь и смерти вашей не желаю. Но службу сослужите и служить будете, пока на то воля моя будет.
— Мы понимаем и принимаем, –прохрипела она, прижатая к земле моей силой.
— Тогда накормите, что ль… А то я так оголодал, что если расскажу, не поверите, — сказал я уже нормальным голосом, развеяв магию.
Да и фигли? Мускулами поиграл, силу показал, за жопку девку полапал — теперь можно и поесть.
— Повинуюсь, Владыка Ядовитого Трона, — с трудом поднявшись, она поклонилась.
— Не называй меня так, — поморщился я. — На Земле это неуместно. Васькой зови. Ну, или Василием. Я тут инкогнито, если что.
— Василиск!
— Высший…
— Сын Мораны и змея Горыныча…
Со всех сторон неслись шепотки.
Народ смотрел на меня со страхом и любопытством. Однако старая Роза на них цыкнула, и те испарились, будто и не было.