Дед в режиме героя. Том 9 (СИ), стр. 20

Я заполошно сглотнул, метнув взгляд на артефакт. Тот никак не отреагировал, будто тоже умер, как и Савелий Петрович. Его лицо продолжало оставаться серым и… спокойным. Длинные волосы с сединой разметались по ковровой дорожке, а музыкальные пальцы оказались скрюченными из-за судороги, которая свела их, превратив в гротескное подобие птичьих лап.

А ведь всего пару часов назад он радовался жизни, пил, танцевал и даже втайне от жены съел жирный кусок мяса, наплевав на то, что у него слабый желудок. М-м-м!

— Да не будь ты глух к моим речам! — взорвался я, выпустив слова изо рта вместе с брызгами слюны. — Услышь меня! Я ведь не за себя прошу! Мне помогать не надо! Я сам выкарабкаюсь из любой задницы! Ты ему помоги, Савелию Петровичу! Он же верил в тебя! А я… я… клянусь, что сделаю крупное пожертвование, а? Как тебе предложение? А хочешь… хочешь, приют сиротский открою? Или столовую для сирых и убогих⁈ Ну же! Чего тебе ещё надо⁈ Да верни ты его!

Моя раскрытая ладонь ударила по груди доктора, а за окном вспыхнула очередная молния. Дождь продолжал барабанить по стёклам, словно небо лило слёзы. Гром ударил по ушам, а в душе словно разверзлась пропасть.

Я видел сотни смертей, терял друзей-ведьмаков, ситуативных союзников, любовниц… но всегда, всегда сгорал от горечи, когда из жизни уходил хороший человек. Их ведь и так мало. Кругом жульё, убийцы, предатели, воры и бездушные твари, готовые идти по головам и пятнать руки кровью ради того, дабы быть успешнее, чтобы покупать одежду получше, есть повкуснее и летать в отпуск в более дорогие страны.

— Млять, — мрачно прошептал я и глянул на Черныша. — Может, ты чем-то способен помочь?

Кот поглядел на меня и неспешно двинулся в мою сторону, задрав хвост трубой. Зелье осталось на месте. Я пока не понимал природы их связи, но кое-какие мысли уже блуждали в моей голове.

Черныш подошёл к телу эскулапа и понюхал его брюки, дёргая хвостом. В моей душе вспыхнула страстная надежда, что монстр, живущий внутри кота, сделает что-то эдакое, магическое, вернёт Савелия Петровича к жизни.

Но кот… начал слизывать кровь, поблескивающую на ковровой дорожке.

— Пошёл отсюда! — зарычал я на него.

Тот отпрыгнул, прижал уши к черепу и утробно зарычал.

— Хочешь напасть⁈ Давай, я готов! Отделаю так, что из тебя потом и шапку нельзя будет сшить!

Черныш попятился, затем развернулся, проскользнул в щель между косяком и приоткрытой дверью, скрывшись из виду.

Зелье шустро последовало за ним, как выбравшаяся на сушу пятиконечная морская звезда.

А я скрежетнул зубами, зачем-то поправил волосы Савелию Петровичу, застегнул ему пиджак и выпрямился, чувствуя вкус тлена во рту.

В воздухе витал пепел, а пожар всё больше охватывал особняк. Надо уходить отсюда, пока не сгорел заживо. Благо стекла лишились стального блеска, намекая, что артефакт, превративший это место в ловушку, перестал работать.

Внезапно краем глаза я уловил бледное свечение. Быстро перевёл на него взгляд и не поверил своим глазам, замерев, как статуя. Даже сердце сбилось со своего привычного ритма, а кончики пальцев задрожали. Засветился изумруд артефакта регенерации! Матерь Божья! Неужели⁈

Рана Савелия Петровича быстро затягивалась, внутренности срастались, появлялась молоденькая розовая кожа. Грудь стала медленно вздыматься, а с губ сорвался еле слышный стон.

Пожри меня дракон! Чудо какое-то!

Я упал на колени, запрокинув голову. Охренеть, неужто бог меня услышал⁈ Вряд ли же Черныш вернул доктора к жизни. Он ведь ничего и не сделал. Даже не коснулся. Более того, хотел насладиться кровью!

— М-м-м, — слабо простонал эскулап и медленно раскрыл мутные глаза, впрочем, быстро проясняющиеся.

Меня охватило такое облегчение, что аж плечи опустились, а в голове возник какой-то туман. На губах же заиграла ликующая улыбка, но благо, что хоть голос прозвучал привычно иронично:

— Ну и напугали же вы меня, Савелий Петрович! Умеете вы дохлым притворяться. Так правдоподобно! Аж жуть берёт! Где вы этому научились? В своей больнице?

— Я… я и вправду умирал, — пролепетал он, не имея даже сил скосить глаза на затянувшуюся рану и потухший артефакт.

— А вы мастак обращать внимание на всякие мелочи! Вас едва поцарапало. Ерунда! Я подорожник приложил — и всё прошло! — протараторил я, ощутив, как в груди разлилась радость.

— Да нет, я отчётливо помню, как демон проткнул меня насквозь.

— Ладно, ладно. Вас спасли мои молитвы.

— Кажется, я слышал, как вы… кхем… молились. Ваши молитвы больше походили на то, что вы торговались с богом, — укоризненно заметил бледный Савелий Петрович и внезапно попросил: — Расстегните рубашку на моей груди.

Я не стал перечить. Может, ему воздуха не хватает? Быстро расстегнул пуговицы и увидел на шее рядом с крестиком странный амулет в старинной серебряной оправе в виде сердца.

— Что это? — спросил я, глядя на него прищуренными глазами.

— Артефакт… Он на несколько минут притормаживает наступление смерти. За это время пациента ещё можно спасти, и он даже не получит необратимые повреждения коры головного мозга, лишённой кислорода. Мне этот артефакт дедушка подарил. Я им пользуюсь во время работы, когда это требуется. Но ежели бы не ваш артефакт-регенерации, то я бы умер, — сказал эскулап, увидев-таки амулет, лежащий на его животе. — Вы спасли меня, Игнатий Николаевич. Спасибо вам.

— Так это не я вас спас, а артефакт вашего дедушки. Тьфу, а я-то думал — чудо, бог меня услышал, — расстроенно вздохнул я и с азартом добавил: — Может, ещё раз попробуем? У меня и клинок есть подходящий под рукой.

— У вас много чего имеется, — посерьёзнел доктор, сглотнул и почти прошептал, чуть пугливо глядя на меня: — Кто вы, Зверев? Ответьте, будьте столь любезны. Тот демон сказал, что в вас течёт кровь его соплеменников. Это правда?

— Вам лучше этого не знать. Вы же хотите жить.

— Хочу, но очень любопытно. Даже стыдно немного, что я взрослый человек, дворянин, доктор, и не могу сдержать своё любопытство, как какой-то маленький ребёнок.

— Ничем не могу помочь, таков приказ императора, — искренне соврал я, не моргнув глазом.

— А-а-а, так он знает о том, что вы столь… необычный. Тогда ясно, почему государь прибыл на свадьбу вашего внука, — прищурился Савелий Петрович и вздрогнул, когда над крышей громыхнул гром.

А я вроде как расслышал какой-то негромкий шум, раздавшийся в комнате, где скрылись Черныш и зелье.

— Полежите пока здесь, Савелий Петрович, никуда не убегайте. Дождитесь моего возвращения! — на одном дыхании выдал я и покосился на огонь, лижущий двери в конце коридора.

Дым стал гуще. Я даже кашлянул, а потом прошмыгнул в просторную комнату, увидев в ней зелье и Черныша. Последний в отблесках молний вцепился зубами в крысу, такую толстую, словно она сожрала хозяев этого особняка. Её пронзительный писк метался среди покрытых пылью старых стульев, горой громоздящихся в центре комнаты, где возле стен доживали свой век обшарпанные комоды, накрытые простынями напольные зеркала и покосившиеся, растрескавшиеся шкафы с висящими на соплях створками.

Видимо, это помещение использовали как кладбище мебели, а крыса решила здесь обустроиться, за что и поплатилась.

Кот сильнее сжал челюсти, отчего хребет крысы влажно щёлкнул, после чего та обмякла в его зубах, а он с довольной рожей принялся её с чавканьем пожирать, не обращая внимания ни на меня, ни на зелье. Оно замерло в метре от кота около ящика с торчащим из него клоуном на ржавой пружинке.

— Атмосферно, мать вашу, — прошептал я и мысленно призвал кинжал-артефакт.

Тёплая рукоять «Вампира» в моей ладони заставила кота перестать жрать. Он выпустил из пасти пожёванный труп крысы, и тот шлёпнулся на пол, пачкая его кровью. Кот настороженно взглянул на клинок.

Зелье вроде бы тоже напряглось. По крайней мере, оно сжалось, став меньше размером: то ли испугалось, то ли приготовилось прыгнуть. А я уже прекрасно знал, на что оно способно. Одно прикосновение — и долой все кости. Демон-рыцарь и бедолага официант убедились в этом.