Дед в режиме героя. Том 9 (СИ), стр. 2

Ведущий начал рассказывать о последних событиях, произошедших в империи. А я откинулся на спинку стула, вытянул ноги в тапочках, поправил халат и вдруг подумал, что в этом что-то есть… вот так сидеть перед телевизором. Миллионы дедов не могут ошибаться.

Усмехнувшись, благодарно кивнул Прасковье, поставившей передо мной аппетитно пахнущую яичницу с беконом и чашечку кофе.

Перед дворецким появился чай. Он взял чашку, не сводя взгляда с экрана.

А там помрачневший ведущий проговорил:

— А теперь последние кадры с места происшествия. Мы пока никак не можем комментировать произошедшее. Власти тоже ничего не прояснили. Просто посмотрите то, что сняли очевидцы.

Я замер, не донеся до рта наколотый на вилку бекон. Мой взор впился в кадры того, как мужчина в кожаной куртке бросается на ржавый ларёк, пытаясь пробраться внутрь через окошечко.

Съёмка велась на мобильный телефон откуда-то из-за угла. Рука «оператора» дрожала, из-за чего всё прыгало и дёргалось.

Однако микрофон сумел записать взволнованное дыхание хозяина телефона и рычание мужчины, распахнувшего рот так широко, что вроде бы показались длинные клыки. А руками он махал так, словно они были вооружены когтями.

По крайней мере, каждый раз звучал скрежет металла, когда неизвестный резко проводил пальцами по стене ларька, пытаясь вскрыть его, как консервную банку, дабы добраться до продавщицы, отчаянно визжащей внутри.

— Как я уже говорил, пока никто из представителей властей не прокомментировал данное происшествие, — снова появился на экране ведущий. — А теперь к другим новостям…

М-да, я бы мог прокомментировать то, что произошло. «Кровавая чума», мать её… уже расползается, как гниль. Чую, она пожрёт многие души, но не мою. Она прибита к телу гвоздями длиной в аршин.

— Что делается-то, — вздохнула Прасковья, сокрушённо покачав головой. — Люди дуреют на ровном месте. Скоро из дома боязно будет выйти.

— А ты и не выходи, — приказал я ей, съев наконец бекон. — Пользуйся доставкой. И ты, Пётр, тоже никуда особо из дома не отлучайся: ни по бабам, ни по друзьям, ни по родственникам. Пусть все сюда приезжают, ежели им охота встретиться с тобой.

— Как скажете, господин, — кивнул тот и сделал глоток из чашечки, отставив мизинец.

Остаток завтрака прошёл в комментировании того, что нам стало известно из новостей, продолжающих идти по телевизору.

Ну а после еды я надел костюм, пальто, взял телефон, банковскую карточку и отправился на поиски Екатерины, семейного водителя. Она вскоре обнаружилась в сложенном из булыжников гараже перед домом.

Екатерина намывала тряпкой чёрный внедорожник с гербами рода Зверевых. Автомобиль уже блестел, как у кота яйца, но она всё равно тёрла его под звуки зажигательной музыки, несущейся из салона с открытыми дверьми.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней.

— А, господин Зверев, доброе утро, — проговорила она и выпрямилась в полный рост, оказавшись чуть выше меня.

На ней красовался коричневый трикотажный спортивный костюм, скрывающий внушительную фигуру с широкими плечами. Короткие каштановые волосы прятались под тёплой кепкой, а на грубоватом лице царила дружелюбная мина.

— Поехали в город.

— Куда именно едем?

— А знаешь… — задумчиво потёр я подбородок, — поедем на Васильевский остров. Там недалеко от моего родового гнёзда есть замечательный барбершоп с милой барышней, сделавшей мне отличную стрижку почти сразу после того, как я выбрался из гроба на собственных похоронах. Кажется, он называется «Охотник».

— Знаю такой, в нём студенты обычно стригутся, — кивнула Екатерина, положила тряпку в ведро, вытерла могучие руки и уселась за руль.

Я вольготно расположился на заднем сиденье, вдохнув запах лимона, витающий в машине, помытой специальным средством.

Екатерина меж тем завела мотор и нажала на педаль газа.

Автомобиль выбрался из гаража, проехал по асфальтированной дорожке, выскользнул за ворота и рванул в сторону города через холодное, но ясное утро, обещающее перерасти в тёплый полдень.

Небом завладела синева, а ветерок решил взять сегодня выходной. Его не оказалось даже в городе, где к запаху угарного газа примешался аромат воды, плещущейся в каналах и речушках.

Мы быстро добрались до нужного барбершопа, обосновавшегося на узкой улочке с пятиэтажками, давно не знающими ремонта.

Выбравшись из машины, я ступил на тротуар, глянул на немногочисленных прохожих и подошёл к двери, стиснутой панорамными окнами с нарисованными постриженными дамами и господами.

Я вошёл, звякнув колокольчиком, висящим над дверью, но на меня никто не обратил внимания. Всем было не до моей скромной персоны, застывшей на пороге, ведь посреди парикмахерской, брызжа слюной, орал бородатый молодой здоровяк в вязаном свитере:

— Что ты наделала, дура криворукая⁈ Все волосы мне испоганила!

Он взмахнул рукой и резко провёл ей по тёмным волосам, постриженным на пять с плюсом.

— Но… но вы… вы сказали, что так и хотите, — промычала та самая шатенка-мастер лет тридцати.

Её ярко накрашенные красные губы тряслись, а на глазах выступили слёзы. Она прижалась спиной к потёртому креслу из кожзама. Крупная грудь судорожно вздымалась под чёрной футболкой и барберским фартуком.

Такой же фартук красовался на другой женщине-мастере, крашеной блондинке. Она нервно хлопала глазами с наращёнными ресницами, стоя возле большого зеркала рядом с креслом, в котором сидел наполовину постриженный паренёк лет двадцати. И пусть он был ровесником крикуну, однако парень стыдливо смотрел в пол, стараясь не привлекать к себе внимания здоровяка.

А тот продолжал вопить, стиснув пальцы в пудовые кулаки:

— Не так я хотел, идиотка тупая! Уши, млять, помой! Я за эту херню платить не буду! Поняла, дрянь⁈

Он с перекошенной наигранной яростью физиономией замахнулся рукой. И шатенка с писком отшатнулась, вжав голову в плечи. Из её глаз брызнули слёзы, а с задетого ею кресла упала расчёска с круглой ручкой и покатилась по линолеуму к моим ногам.

И только сейчас блондинка-мастер заметила меня.

— Вы! — ахнула она, вытаращив глаза так, словно увидела Господа Бога, хотя прежде мы с ней не встречались.

— Вы! — вторила ей шатенка, уставившись на меня блестящими от слёз глазами с каким-то странным выражением на лице, будто она ещё не определилась — радоваться ей моему приходу или горевать.

— Ры-ы! — с утробным рыком повернулся ко мне здоровяк, угрожающе разведя руки, дабы казаться ещё больше и злее.

Я скользнул по нему осуждающим взглядом и проговорил, укоризненно покачав указательным пальцем:

— Разве можно так кричать на женщину ради того, чтобы сэкономить немного денег? А, дружочек? Тебя отменно постригли, а ты руками размахиваешь, слюной заплевал все зеркала. Чего ты пыхтишь как кабан, насаженный на кол? Ещё не узнал мой светлый лик? Так я тебе помогу. Игнатий Николаевич Зверев собственной персоной, почти сильнейший маг столицы и обозримых окрестностей.

Здоровяк мгновенно поменялся в лице. Побледнел, судорожно сглотнул и затрясся, мигом сгорбившись, как побитый пёс. Растянул губы в жалобной улыбочке, захлопал зенками и стал бегать затравленным взглядом по сторонам, будто искал как бы незаметно свинтить отсюда.

Он вздрогнул всем телом, когда дверь за моей спиной открылась, звякнув колокольчиком.

Позади меня раздался насмешливый мужской голос:

— Случайно услышал ваши последние слова, сударь, проходя мимо. И стало интересно посмотреть, кто здесь такой почти сильнейший маг столицы.

— И обозримых окрестностей, — добавил я, медленно оборачиваясь.

Передо мной стоял высокий молодой щёголь с крысиными усиками и надменной усмешкой. Но стоило ему увидеть моё лицо, как усмешка мгновенно сползла с его физиономии, превратившись в виноватую улыбочку, пропитанную страхом.

— Игнатий Николаевич! — хрипло выпалил он, нервно дёрнув щекой. — Рад видеть вас! К сожалению, я спешу. Всего вам доброго!