Рысюхин, графом быть - не в 21 играть (СИ), стр. 34
— Ну, что, твоё сиятельство? Головонька бо-бо?
— С чего бы это⁈ Я норму знаю.
Маша от неожиданности аж подавилась заготовленной фразой, а Ульяна расхохоталась:
— Юра, я тебя вчера, точнее — сегодня, видела. Нет, шёл на двух ногах, и даже ровно. Только вот слишком ровно. И, знаешь, если это была норма, то мне хотелось бы знать, норма чего!
— Норма прямохождения без урона репутации!
Разумеется, так просто отделаться не удалось, и весь мой поздний завтрак прошёл с шутками и прибаутками, тем более, что сами они уже поели и потому могли не отвлекаться. И рты свободные у обеих. Так что после завтрака я сбежал к себе в «берлогу», точнее, воспользовался поводом, заодно позволив жёнам ощутить чувство «победы». Пусть порадуются, мне не жалко.
Работать с бумагами сегодня не хотелось, да и сомневаюсь, что из этого вышло бы много толку. Пусть похмелья в классическом виде и не было, но голова оставалась тяжёлой и мутной, как с недосыпа. Зато вспомнил про подарок, который купил сам себе в Минске.
Палку я быстро очистил от грязи и прочих многолетних наслоений. Утолщение перед рукоятью оказалось небольшой, но явно выраженной гардой, или чем-то, очень на неё похожим. Да нет, точно — гарда, вот выемка, куда крепилась защитная дуга! То есть — это рукоять от оружия. Скорее всего, древкового, вроде шестопёра, только с цельнометаллической ручкой. После избавления от грязи на рукояти и узор появился, смутно знакомый, но сам его опознать не могу, надо будет съездить в Минск, проконсультироваться с историками. Или это искусствоведы нужны? И тех, и других спрошу.
На втором конце были незначительные повреждения. На самом деле — с учётом предполагаемого возраста, а такой сплав давно не производится, очень даже небольшие, самое главное — продольный пропил глубиной около пятнадцати сантиметров при общей длине рукояти в восемьдесят семь. Видимо, шестопёр был или двуручным, или, скорее, церемониальным — для двуручного хвата рукоять маловата, а для одноручного оружие кажется слишком тяжёлым. Разве что шар на конце был совсем маленьким. А то и не шар, а копейное навершие, или что-то вроде большого ножа, если это была одна из бесконечных вариаций на тему ассегая или глефы. Но тогда уж точно — церемониальная штука, у такого оружия рукоять длинную для того и делают деревянной, чтобы общий вес снизить.
Ладно, завтра буду в форме, использую довольно сложный конструкт на память металла. Далеко в глубину веков не заберусь, конечно, не на моём уровне, но то, какой была рукоять лет сто-сто пятьдесят назад, я увижу. И не только увижу, а, при удачном исходе дела, ещё и восстановлю. Только резерв на это солью весь вообще — надо накопителями озаботиться. А вот что можно сделать сейчас, в качестве подготовки — это определить точный состав.
Сплав оказался интересный. Вариация на тему гепатизона, но всё же не он, не по восемь процентов серебра и золота на восемьдесят четыре меди, подешевле, но сложнее структурно. Восемьдесят шесть процентов меди, восемь — серебра, что и напомнило о коринфском гепатизоне, три процента кремния и около одного процента марганца. Даже не знаю, подмешали последний специально, или он попал в виде случайной примеси. Ну, и мизерные количества олова, цинка, железа. Тем не менее, и эти металлы тоже подготовлю, поскольку иной раз даже одна десятая процента легирующей добавки может радикально изменить свойства сплава. Правда, это относится в первую очередь к редкоземельным металлам, например, ноль два процента лантана меняют серый чугун до неузнаваемости, но чем точнее воспроизводить исходный сплав — тем меньше расход энергии. Или, при тех же затратах — глубже погружение в прошлое предмета.
Третьего января прямо с утра обработал древко из чёрной бронзы. Получился целый ритуал, а не просто заклинание. С другой стороны, формально это как раз ритуал и был, а с учётом подпитки меня маной и изделия — порошками компонентов сплава из семи чашечек, и выглядело всё завораживающе. Настолько, что даже отвлекало, сбивая концентрацию.
Ритуал «съел» весь мой резерв и три накопителя первого уровня, из числа добытых из змееруков, которые не дали отклика на магию Пространства. Зато откатил состояние, сняв и термические повреждения, и износ, почти до момента изготовления, заодно определив примерный возраст рукояти — от двухсот до двухсот тридцати лет. Честно сказать, я надеялся на большее, надеялся даже, что это что-то античное, может быть, даже из того же Коринфа. Но — нет, изделие имеет возраст на порядок меньше.
К моему удивлению, продольная прорезь на дальнем от рукояти конце сохранилась! Как и сквозное отверстие через оба «зубца», словно для установки оси для колеса, или, скорее, заклёпки, судя по наличию зенковки. Версия, что это часть оружия, несколько пошатнулась: для крепления съёмной ударной части надо минимум два отверстия, чтобы она не проворачивалась!
«Большой ритуальный нож для пиццы!»
«Ты, дед, не веселись, а давай подробности: кто что пел, кто что запомнил. А то я всё ещё опасаюсь визита инквизиторов [16] из СИБ».
«Всё ровно прошло. И публика уже очень тёплая была, как и я в твоём теле. Даже последнюю песню петь не стал, так только, начальный проигрыш попытался сыграть, и бросил. И у меня пальцы плохо слушались, и не слушал никто толком».
«И что петь собирался?»
«Солдата» — ну, ту, которая «Третьи сутки в пути», хорошая песня'.
«Что за такая?»
Дед напомнил, и я буквально похолодел.
«Какое счастье, что вы уже набрались, особенно один вокалист-террорист! Я сейчас материться буду от радости!»
«А что так?»
«Скажи-ка мне, вредитель астральный, как ты собирался объяснять офицерам причём тут сержант⁈»
«А что такого? Нормальное воинское зва… ***!»
«В какой армии звание?»
«Да всё, хватит, я уже понял».
«Думаю, что не до конца! Сейчас, насколько я помню, только в сухопутной армии у англичан. У тех самых, с которыми мои бойцы только-только воевали, с ними и их наёмниками. А теперь вникай: кому, по мнению любого нашего офицера, получается адресованной эта песня? Кому этот сержант должен „дать прикурить“, не им ли?»
«Да уж, это была бы полная задница».
«Нет, это было бы куда хуже».
«Вот, кстати, польза от выпивки! Выпил бы меньше и был трезвее — спел бы!»
«Если бы так не накидался — думал бы головой, а не чем попало, и концерты из новых для мира песен не устраивал!»
Дед явно хотел что-то ответить, в своём стиле, но передумал. Правильно сделал, а то во мне бурлила такая смесь из страха, злости и облегчения от миновавшей угрозы, что я даже описать её не смогу, но вот наговорить под действием эмоций мог бы многого. А то и не только наговорить.
Пришлось отложить в сторону мобилет, отложив звонок в Художественный музей на потом, это надо делать на спокойную голову. И, кажется, я знаю, чем успокоиться: пойду, займусь изучением финансовых отчётов за миновавший календарный год, если они уже есть в финальном виде. Черновики у Архипа Сергеевича были ещё дней за пять до Нового года, не знаю, успел ли он их полностью переработать и включить туда отчёты за последние дни.
На столе у меня годового отчёта не было, пришлось всё же звонить, пусть и не в музей, а поближе.
— Добрый день, Архип Сергеевич. Я ни в коем случае не хочу давить или торопить, просто хочется знать, когда смогу увидеть годовой отчёт? Интересно, с чем год закончили.
— Простите, ваше сиятельство…
— Архииип Сергеевииич… Ну, что вы…
— Юрий Викентьевич, уж простите старика — привык титуловать собеседников, как положено.
— Прощу, но давайте хотя бы наедине — попроще.
— Как скажете, Юрий Викентьевич. Полный отчёт будет через пару дней — к сожалению, пока не могу назвать даже точный срок, и меня это не передать, как раздражает.
— Какие-то проблемы? — Я напрягся.
— Не то, чтобы… До сих пор нет полного отчёта от стекольного завода в Шклове, всё «завтраками кормят» и геологи пока остаются открытой статьёй расходов, финализировать не получается. Ну, и по задолженности, кредиторской и дебиторской, вопросы остаются.