Рысюхин, графом быть - не в 21 играть (СИ), стр. 10

Помощники Куропатина погрузились в расчёты, время от времени начиная что-то уточнять друг у друга и черкать в блокнотах. Наконец, уже на подходе к пещере, один из них огласил результат общих усилий:

— При стандартном диаметре тоннеля в два метра получается, с учётом характера породы, около двухсот метров. Если даже бить под не очень крутым углом, чтобы удобнее было подниматься, то за один раз можно взойти метров на тридцать. Если пещера не слишком глубокая, то за два-три применения выйдем на поверхность из любой её точки!

— Почти правильно. Про коэффициент Шторхнера [2], который учитывает влияние Изнанки, не забыли и определили его правильно, это молодцы. Иначе, если бы сказали «сто тридцать» — наказал бы. Но полностью правильный ответ должен звучать несколько иначе. В зависимости от того, какие будут свойства у породы на том или ином расстоянии — длина получится от ста восьмидесяти до двухсот двадцати метров. Вы взяли по среднему, и даже попали, но на практике, в отличие от учебных задачек, как делать нельзя, нужно обязательно задавать граничные значения. Потому что порой разница между средним и фактическим может равняться жизни.

Несколько шагов шли молча, потом Сергей Сергеевич спросил:

— А если диаметр канала уменьшить вдвое, какая длина получится?

А вот это коварно! Расход силы пропорционален площади сечения коридора, то есть — квадрату диаметра. Дальность — пропорциональна корню квадратному из энергии. Казалось бы, квадрат на квадрат и дальность увеличится линейно с уменьшением диаметра. Как же! Важен ещё контроль, без которого ровная труба превратится во что-то подобное фульгуриту или энергия вовсе рассеется. Контроль падает тоже пропорционально квадрату расстояния. И есть паразитные потери, которые считаются через куб коэффициента падения контроля! Так что…

— От двухсот до двухсот сорока метров! Контроль и потери…

Так что давно уже определены и эмпирически, и теоретически оптимальные параметры для подавляющего большинства дистанционных или лучевых заклинаний. Для тоннеля, например, это диаметр два метра, если бьём на максимальную дальность. Позволяет хотя бы ходить более-менее нормально, не сильно пригибаясь даже после установки пола.

— Вот теперь правильно!

Тем временем подошли вплотную к пещере.

— Словно пасть в земле. А там, впереди — глотка и пищевод! — Озвучил мои ощущения Платон. — Даже как-то не по себе.

— Или кажется, что сейчас чудище подземное выскочит, изнаночное! — Подхватил тот, кого их руководитель назвал «Ванечка». И тут же поднял руки в защитном жесте: — Я понимаю, что глупость, что ему там попросту жрать было бы нечего, даже заведись что-то внутри горы. Но всё равно…

Сразу за «глоткой» пещерный коридор поворачивал вправо, под углом градусов сорок-сорок пять к фронтальной стене, насколько я могу чувствовать камень, и пошёл вниз довольно крутым спуском, градусов двадцать. Вроде бы немного, но если сюда попадёт вода — выбраться не вырезая ступеньки будет весьма непросто. Так что потратили полчаса времени и первый кусок «запасной» верёвки для обустройства крепкого и надёжного поручня, держась за который можно будет уверенно выбираться при любой погоде.

После склона коридор, незначительно меняя ширину и высоту, всего в двух местах пришлось наклоняться и ни разу не довелось протискиваться. Направление тоже менялось незначительно, ход изгибался то вправо, то влево, но не сильно, и постоянно шёл под уклон. Потолок в высоких местах блестел в свете фонаря, но рассмотреть причину не удавалось. Немного удивляло и разочаровывало отсутствие сталактитов и сталагмитов, которые в моём представлении просто обязаны густо расти в каждой уважающей себя пещере. А эта — словно проход в подвале, честное слово.

Наконец, за очередным небольшим S-образным изгибом открылся первый пещерный зал, и мы замерли на пару минут, рассматривая то, что предстало в свете фонарей.

— Что это⁈ — раздался сдавленный голос Ванечки.

— Руины древних⁈ — так же сипло ответил Платон. — Или нечеловеческой цивилизации⁈ Разумная жизнь на Изнанке⁈

Куропатин повернулся ко мне:

— А вы, Юрий Викентьевич, что скажете?

Глава 6

Ох, не надо мне никаких сенсаций, тем более таких, про которые эти аспиранты вещают! Совсем не надо! Хотя бы от того, что в результате моя Изнанка перестанет быть моей, в лучшем случае — станет не только моей. А в худшем, при критическом отсутствии взаимопонимания, и вовсе может выморочным имуществом оказаться, поскольку такая находка попадает под понятие «тайна Империи» целиком и полностью. И какие выгоды может принести той же Империи (но не частному лицу!) никто заранее не скажет.

Но судя по спокойствию руководителя экспедиции — ничего подобного он здесь не видит. Нет, спокойным в полном смысле этого слова его назвать нельзя, видно, что возбуждён и заинтересован, но — умеренно, несоразмерно с той сенсацией, которая чудится аспирантам. И я их понимаю: завал не то бетонных столбов, не то причудливое переплетение каких-то балок наводит мысли именно о руинах, но… Импульс силы, отклик от стихии Кристалла, а не Тверди, хм.

— Гипс. Гипсовые иглы, какие порой образуются из раствора на предметном стекле, только «чуть-чуть» побольше.

— Именно! Обычный гипс в немного необычной форме.

— Всего лишь гипс⁈ — Этот хоровой вопль разочарования мы пропустили.

— И насколько такое необычно?

— Гипсовые пещеры не слишком редки, хоть и не сказать, что на каждом углу встречаются. Но в большинстве крупных известняковых массивов они встречаются, где-то большие, где-то маленькие. В большинстве из них встречаются более-менее крупные кристаллы гипса. Где-то это друзы, похожие на горный хрусталь или гранат по форме, но белого цвета. Редко встречаются полупрозрачные или почти совсем прозрачные, но это совсем редко. Бывают и иглы, когда в руку размером, когда вот такие, как столб. Чаще всего они встречаются среди друз, похожих на горный хрусталь, когда два-три больших кристалла, когда пять. Достаточно крупных скоплений… Я знаю о двух таких пещерах на Лице, но в одной их них десятка полтора «столбов», и об одной — на Изнанке. Эта, выходит, четвёртая такая. Так что, да, достаточно необычно.

— Красиво! — аспиранты быстро отошли от разочарования, услышав, что несмотря на отсутствие следов иного разума место всё равно редкое, всего четвёртое на Лице и Изнанке вместе.

— Но туристов сюда не повозишь…

— Отчего же?

Адъюнкт меня удивил.

— Ну, как же⁈ Почти тридцать километров от вокзала до портала. Сорок минут ехать, если обеспечить автобусом — нашим автобусом — и дорогу не размоет. От Форта до Пристани двенадцать по прямой или почти пятнадцать по дороге. Ещё двадцать до Моста. От Моста до Самоцветного по прямой двенадцать, но с учётом рельефа и прочего ехать восемнадцать. И оттуда около сорока до карьера. Сколько всего? Округлим — почти сто километров по Изнанке. В лучшем случае три часа ехать. Чтобы посмотреть на гипс⁈ Сомневаюсь, что будет много желающих. Тем более, что есть как минимум две на Лице мира.

— Ага, есть. — Взгляд Куропатина стал хитрым-хитрым. — Так вот, я там бывал. От железной дороги, от того, что они считают станцией, трое с половиной суток, можно считать, что четверо, поскольку ночевать всё равно придётся, на дилижансе по степи, скорее — полупустыне. Автомобильного транспорта там пока нет и не предвидится. Оттуда ещё три дня верхом по предгорьям до ближайшего к пещере городишки. Ну, это они считают своё поселение городом, там всё город, где салун есть, пусть живёт тридцать оборванцев. Салун — это на наши мерки типа кабака, но порой с номерами.

Я подумал с невольной завистью, что очень у них там, за океаном, просто. Тут статус местечка получить — на пупе извертишься, а кому-то стоит построить кабак — и уже город.

— От этого городишки три с половиной часа пешком по горам до пещеры и полтора часа — по пещере до зала со столбами. Причём кроме гипсовой пещеры смотреть там больше нечего вообще, разве что горные пейзажи. Но, честно скажу: и горы так себе, с чахлыми кустами, и виды с них на полупустыню кроме уныния ничего не наводят.