Таверна КФС 2 (СИ), стр. 40
Она запнулась и так и не договорила. Но и без того было видно, что от сегодняшней выручки она отойдёт ещё нескоро.
Ссыпав монеты обратно в горшок, графиня подозвала Ханну с Агнешкой, расплатилась с ними за день из своего кошелька и велела завтра на рассвете быть у таверны. Ханна, пряча медяки в передник, поклонилась мне чуть ли не ниже, чем графине. Агнешка тоже поклонилась не только Марте, но и мне.
— Спасибо, госпожа Марта, господин Хайнц!
Господин… Ну вот, и эта туда же! Хорошо хоть не "Ваше Сиятельство''!
Отпустив их, Марта прикрыла дверцу кареты, а я занялся камнем.
Сам лоток мы решили оставить у рынка: ставень у него закрывается на запор, а ночью по рядам ходит рыночная стража. А вот, камень за тридцать серебряных — совсем другое дело. Я отключил его, проведя ногтем по бороздке назад до самого упора, подождал, пока песок немного остынет, выкопал камень лопаткой и завернул в тряпку. Пусть, ночует у нас дома. А утром, всё равно, везти сюда молотый кофе, заодно привезу и его.
Когда я запер ставень, Марта сидела в карете с горшком на коленях, обхватив его обеими руками. Увидев меня, она распахнула дверцу:
— Садись, подвезу! Мне потом ещё в одно место надо заехать.
Интересно, куда это можно ехать под вечер с горшком медяков на коленях? Хотя, почему-то мне казалось, что я уже знаю, куда. Опять, небось, к отцу!
Я забрался в карету и сел напротив графини. Камень лежал у меня на коленях и даже сквозь тряпку всё ещё грел, как кружка с горячим чаем.
Карета мерно покачивалась на брусчатке, а за стеклом проплывала улица. Лавочники закрывали ставни, кухарки шли с пустыми корзинами, какой-то мальчишка гнал хворостиной гусей… Ноги гудели, руки пахли блинами и кофе, а в ушах до сих пор звенели медяки. Марта всю дорогу молчала и только время от времени похлопывала ладонью по горшку, будто проверяла, на месте ли он.
На перекрёстке, где рыночная улица сворачивает к порту, у стены углового дома толпился народ. Человек пятнадцать стояли полукругом и разглядывали какой-то плакат, прибитый к стене. Утром, когда я ехал с лотком на рынок, там не было ни души.
Рекламная афиша, что ли?
До ушей донеслось:
— … поваров, Королевский турнир гончаров…
Ну-ка!
Что там было про поваров?
Повернул голову к Марте:
— Можно остановить? Я на минутку!
Марта удивлённо приподняла бровь, но стукнула кулаком в стенку кареты, и кучер натянул вожжи. Я спешно выбрался наружу и протиснулся поближе.
К стене был прибит большой лист, исписанный ровным писарским почерком — с красной сургучной печатью внизу. Перед ним стоял человек в чернильных нарукавниках, по виду приказчик из ближайшей лавки, и вслух читал его тем, кто грамоте не обучен. Но дослушивать я не стал и прочёл сам:
«По воле Его Величества короля Ангрии Генриха Второго в первый день лета в столице состоится Королевский фестиваль, на котором будут проведены Королевский магический турнир, Королевский рыцарский турнир, Королевский поэтический турнир, Королевский турнир поваров…»
На турнире поваров я тормознул. Дальше по списку шли ещё какие-то турниры, а за ними условия для каждого из них, но всё это я пропустил и, только отыскав глазами поварской, стал читать дальше:
"К участию в Королевском турнире поваров допускается всякий повар королевства, какого бы сословия он ни был, внёсший при записи один серебряный талер. Запись — в городских магистратах.
Судить участников будут повара королевской кухни.
Победителю будет выплачена из королевской казны награда — в восемь золотых талеров".
Позади меня кто-то присвистнул:
— Восемь золотых! За горшки!
— Не за горшки, а за похлёбку. — Хмыкнули ему в ответ. — Туда со всего королевства графские повара съедутся. Куда нам до них!
— Да и серебряный за запись ещё найти надо…
Восемь золотых талеров…
Я стоял и перечитывал последнюю строчку — хотя, прекрасно понял всё с первого раза.
Таверна обошлась отцу в восемнадцать золотых. Половину он скопил за двадцать лет службы, а вторую половину — взял в ссуду у Войцеха.
И с тех пор, каждый месяц отдаёт ему взнос, да только сам долг от этих взносов тает еле-еле. Пока мы не выплатим его целиком, таверна, по сути, наполовину принадлежит Войцеху. Стоит хоть раз не заплатить вовремя, и он её заберёт. А уж Войцех с Ицхаком сделают всё, чтобы мы не заплатили. Они ведь уже пытались: сначала переманили всех наших работников, а потом, я уверен, не без их помощи к нам явился дознаватель. И если бы не графиня — неизвестно ещё, где бы сейчас был отец.
Сколько отец успел отложить, я точно не знал. Но если судить по тому, сколько он каждый вечер насчитывает в шкатулке — к концу месяца наберётся золотой, может, полтора. Значит, чтобы закрыть ссуду целиком, нам не хватает семи — а то, и восьми золотых.
А тут — восемь золотых за один день у плиты!
Можно, конечно, подождать, пока они наберутся сами. Лоток сегодня принёс десять серебряных. Только, лоток этот наш с Мартой, и вложены в него её деньги: и эльф, и камни. Моя половина с него, даже если каждый день будет как сегодняшний, — серебряных три-четыре.
Так, я восемь золотых соберу месяцев за семь — и то, если не потрачу ни медяка!
Я, конечно, не повар королевской кухни, да и в принципе не повар. Но готовить-то я умею, и у меня в голове сотни рецептов моего мира, о которых здешние повара даже не слышали. Здесь, до меня не знали ни картошки фри, ни майонеза, ни пиццы, ни сырников. Да тут кофе ещё неделю назад только руки и мыли! А, сколько я ещё не готовил…
Про возраст на листе не было ни слова. «Всякий повар королевства, какого бы сословия он ни был». Подхожу, в общем!
Меня охватил тот же азарт, что и в мой первый вечер в этом мире, когда за скудным ужином я пообещал родителям вернуть в таверну посетителей. Тогда, у меня тоже не было ничего — кроме идей и двух недель срока.
И ведь получилось!
Я вернулся к карете. Марта из неё так и не выходила и ни о чём меня не спросила: она всё так же сидела с горшком на коленях и смотрела в окно, молча думая о чём-то своём.
Я сел напротив неё, и карета тронулась дальше — к порту.
Первый день лета… Хмм… Это — недели через три!
Значит, за три недели мне нужно будет подготовить всё так, чтобы оно работало без меня, записаться в магистрате, ну и… отпроситься у родителей. Как бы там ни было — я всё ещё зелёный пацан, и без разрешения отца хрен куда поеду. Но с этим, надеюсь, проблем не будет.
Пока карета катилась по брусчатке к порту, я перебирал в голове рецепты, один за другим. И чем дольше перебирал — тем больше мне нравилась эта затея!
Интерлюдия 8
Хайнца графиня высадила у ворот таверны. Он выбрался из кареты с завёрнутым в тряпку камнем под мышкой, кивнул ей на прощание и пошёл к дому. А Марта так и не спросила, что он вычитал на том перекрёстке. Не до того ей сейчас было.
— В магистрат! — Крикнула она кучеру.
Карета развернулась и покатила обратно, а графиня поудобнее перехватила горшок. Колени под ним давно затекли, но переставить его на сиденье Марта так и не решилась: мало ли, тряхнёт на брусчатке, и вся выручка раскатится по полу.
За два года она потратила столько, что и вспоминать не хотелось. Двадцать золотых ушли на стены без крыши, двадцать четыре — на эльфа, триста шестьдесят серебряных — на камни, ещё восемьдесят — на полосу земли у дороги… И всё это время деньги от неё только уходили, а обратно не вернулось ни медяка. Вчера отец так ей и сказал: «А пока — ноль».
Марта похлопала ладонью по горшку. Ну, теперь уже — не ноль!
Конечно, для графини десять серебряных — не деньги: любое её платье стоило дороже. Только, платья-то ей покупал отец. А то, что лежало сейчас у неё на коленях — она заработала сама!
Когда карета остановилась у магистрата, окно в углу второго этажа, как и вчера, светилось. Гадать, где сейчас отец, Марта в этот раз даже не стала. Спрыгнуть на мостовую так же бодро, как обычно, с горшком в руках не вышло, и вылезать пришлось осторожно, нащупывая ногой подножку. Кучер опять сунулся было подать ей руку, и опять напрасно.