Таверна КФС 2 (СИ), стр. 38
Я усмехнулся и покачал головой:
— Не чтобы ели — а чтобы стояли! Человек скорее подойдёт туда, где уже стоят, чем туда, где пусто. Ни один зазывала столько народу не нагонит. А обойдётся нам это в десять медяков и пять блинов с кофе.
Марта вздохнула так, будто я вынул эти десять медяков у неё из кошелька. Впрочем, кошелёк она, всё-таки, достала и отсчитала мужикам по два медяка.
Мужики выстроились перед прилавком, и Агнешка, сосредоточенно закусив губу, начала варить кофе. Порция — три минуты, а то и больше, так что очередь почти не двигалась. И это было как раз то, что нужно.
Первой не выдержала мимо проходящая кухарка с корзиной. Она остановилась, посмотрела на мужиков и спросила у последнего, за чем стоят.
— Кофе какой-то. С блинами. — Пожал тот плечами.
Кухарка подумала и встала за ним.
Следом за кухаркой пристроились двое подмастерьев — с мешками на плечах, потом — пожилой мастеровой с ящиком инструментов, а за ним — ещё одна кухарка, которая подошла уже к первой и, похоже, была её знакомой. А когда первые двое мужиков отошли в сторонку и, обжигаясь, принялись за блины, переглядываясь с довольным видом, очередь стала расти уже сама.
Минут через пятнадцать — перед лотком стабильно стояло человек десять.
Марта, стоявшая рядом, ещё немного посмотрела на очередь у нашего лотка и одобрительно хмыкнула.
Я же про себя тоже усмехнулся.
Да-да, я крут! Сам знаю, можешь и не говорить это вслух!
Глава 23
Радовался я, впрочем, не особо долго. Очередь росла, но почти не двигалась: пока Агнешка варила одну порцию — в хвост успевали пристроиться ещё двое. Поначалу, это было нам даже на руку — ведь чем длиннее очередь, тем охотнее к ней пристраиваются прохожие.
Вот только, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно — кто-нибудь из последних глянет на небо, прикинет, сколько ему тут ещё стоять, и уйдёт к хлебным рядам, пока там не разобрали свежий хлеб. А следом за ним, потянутся и остальные…
В чём дело, я понял, едва заглянул в лоток.
Агнешка делала ровно то, чему её учили утром во дворе: ставила в песок сотейник, ждала, пока пена поднимется три раза, переливала кофе в кружку и только после этого, бралась за следующий. Для учёбы -так и надо было, а вот для очереди — это уже никуда не годилось!
Три минуты на кружку — это двадцать кружек в час, не больше. А ведь ещё вчера, когда я пробовал варить кофе в лотке, на противень влезало пять сотейников. Даже если над камнем встанет сковорода — по краям останется место ещё для четырёх.
Протиснувшись в лоток через заднюю дверь, я встал у Агнешки за плечом и сказал вполголоса, чтобы не слышала очередь:
— Ставь сразу четыре… Только не все разом — а по очереди. В первом пена пошла — ставь второй. Во втором пошла — третий. А пока поднимаешь первый в последний раз — четвёртый уже греется.
Агнешка посмотрела на противень, потом на горшок с молотым кофе и молча кивнула. Дважды объяснять ей не пришлось: уже со второго круга сотейники пошли у неё один за другим.
Сковороду над камнем я забрал себе. Следить одновременно и за четырьмя сотейниками, и за блинами слишком тяжело даже для такой аккуратной девушки, как Агнешка. Во всяком случае, сейчас, без опыта, она бы точно не справилась.
Молоко я, кстати, тоже перестал греть на каждую кружку отдельно. Просто, налил его в самый большой из Мартиных сотейников и утопил в песок с краю — подальше от камня: пусть, стоит себе горячее, а Ханна черпает оттуда, сколько надо.
Минут через пять, мы уже приноровились, и очередь наконец пошла.
Первой до прилавка, не считая наших грузчиков, добралась та самая кухарка с корзиной. Пока Ханна наливала ей кофе, кухарка всё принюхивалась и хмурилась. Взяв кружку, она сперва подержала её у лица и только потом сделала осторожный глоток. Подержала его во рту, проглотила и снова задумалась. Затем, отпила ещё раз — уже смелее, взяла с прилавка блин в кульке и откусила. Снова запила кофе и только после этого, обернулась к подруге, которая успела пристроиться рядом с ней:
— Вот… с этим. — Она приподняла бумажку с блином внутри. — Прям, хорошо! Бери смело!
Подруга так и сделала.
А вот пожилой мастеровой — с ящиком инструментов, подошёл к прилавку с таким лицом, будто бы его сюда силой притащили. Потянул носом и скривился:
— Что это за запах такой?
Ханна даже бровью не повела:
— Напиток новый. Вкусный, бодрящий! С утра лучше всего его пить. Бодрости на полдня хватает!
О, мой рекламный скрипт в дело пошёл! Не зря я его Ханне всю дорогу до рынка надиктовывал.
— И… почём?
— Три медяка!
— Дорого… А если не понравится? Или бодрить не будет?
— А не понравится — так кружка, всё равно, тебе останется! — Ханна поставила на прилавок нашу пустую кружку. — Хорошая кружка — ни у кого в городе такой пока нет!
Мастеровой взял деревянную посудину, повертел её в руках, постучал по ней ногтем… и, с секунду подумав, полез за кошелём.
Хе-хе!
Кто не возьмёт ради кофе, тот возьмёт ради кружки!
Отдав мастеровому сдачу, Ханна тут же добавила на всю улицу:
— Кружка ваша! Завтра со своей приходите — уже за два медяка нальём!
Солнце, тем временем, поднялось высоко над крышами, и на рынок повалило ещё больше народу. Очередь перед лотком растянулась уже человек на пятнадцать, когда я, переворачивая очередной блин, услышал откуда-то из её середины удивлённый бас:
— О, так там младший Даль — сын Ульфа!
Я оторвал взгляд от сковородки и посмотрел, на говорящего…
Посреди очереди стоял высокий полноватый мужик в рабочей одежде и тыкал в мою сторону пальцем. Лицо показалось мне знакомым, и через пару секунд я, всё же, вспомнил, откуда именно. Это же Берг! Тот самый, которого я когда-то поймал на улице с подносом картошки фри и морковки по-корейски. Мой самый первый гость!
— Точно он! — Берг развернулся к тем, кто стоял за ним. — Получается, этот лоток от таверны «У Ульфа»! Той, что на портовой дороге. Я у них теперь время от времени обедаю! Вы ихнюю картошку с грибами пробовали? А колбаски с горчицей⁈ — Он аж покачал головой. — Сказочно вкусно! А кофе этот я у них ещё на той неделе пробовал — теперь, вместо пива у них беру. Иногда. Пиво, всё-таки, чаще…
Очередь загудела, обсуждая услышанное.
А вот, и то самое сарафанное радио, которое когда-то за один вечер наполнило нашу пустую таверну!
Только теперь, оно работало в режиме «„икс два“». Таверна рекламировала лоток. А лоток сейчас будет рекламировать таверну!
Кто сегодня попробует у нас кофе с блином — тот, возможно, однажды и в таверну заглянет. А кто обедает у Ульфа, тот к лотку подойдёт — даже не спрашивая, что за кофе такое здесь варят!
Марта, стоявшая чуть в стороне, слышала всё от первого до последнего слова. Она проводила Берга задумчивым взглядом и повернулась ко мне:
— Вывеску нам надо сделать! Чтобы издалека было видно — чей именно это лоток!
В верном направлении мыслит!
Нам, действительно, уже нужен бренд — узнаваемый.
А то, местные предприниматели поведут носом, поймут, что лотки деньги приносят, и свои начнут открывать. А без бренда, без логотипа — пойди ещё разберись, где наш лоток, «„трушный“», а где жалкая пародия.
Кивнул Марте:
— Я займусь этим.
Очередь после этого уже не убывала. Сырники разобрали первыми: их брали те, кто шёл с рынка домой, по коробочке — а то, и по две — сразу на всю семью. А чуть позже, я зачерпнул очередной половник теста и услышал, как он скребнул по дну кастрюли.
Хм…
Во второй кастрюле теста оставалось меньше половины. Если и дальше так пойдёт — уже к полудню блинов у нас не останется. А без блинов — не будет и кофе с блином за четыре медяка, который берут у нас чаще всего.
Один кофе люди, конечно, брать не перестанут, но каждый, кто уйдёт без блина, оставит нам на медяк меньше.