Таверна КФС 2 (СИ), стр. 35
Я хотел встать, чтобы выглянуть в окно, но мышцы заболели так, что я решил ещё немного полежать. После моей почти ночной тренировки — они, естественно, полностью забились молочной кислотой: ныли плечи, ныла спина, а бёдра после приседаний горели так — будто бы я вчера сходил пешком до Адена и обратно!
Пролежав так минуты три, я понял, что легче от этого не становится. Да и не станет: чем дольше лежишь — тем тяжелее потом вставать.
Поэтому, собравшись с силами, я кое-как, покряхтывая, встал и начал делать разминку прямо сквозь мышечную боль. Уже во второй раз в этом мире… Надеюсь, с этого момента, тренировки станут регулярными — ежедневными. Тогда, и такой мышечной боли не будет.
Покрутив головой и плечами и сделав несколько наклонов, я упёрся ладонями в подоконник и начал приседать. Только к двадцатому приседанию стало немного полегче — кровь наконец разошлась по мышцам, и боль из острой стала тупой, почти приятной.
Лишь после того, как ноги начали хоть как-то функционировать, я выглянул в окно.
Над лесом небо только-только начинало сереть, а во дворе было ещё совсем темно. И не успел я толком присмотреться, как где-то в дальнем конце участка глухо — будто через подушку, прокукарекал петух, и ему тут же ответил второй.
Ан нет, не рассинхронизировались, оказывается!
Одевшись, я спустился на кухню и уже с порога разглядел в темноте знакомый силуэт. За столом, как и в прошлые дни, сидел Алдарон — с идеально прямой спиной, сложенными перед собой руками и взглядом, упёртым в холодную печь. Видимо, опять проснулся — ни свет ни заря, и сразу пришёл дожидаться завтрака.
В первый раз, я от такой картины чуть заикой не остался, но сейчас только кивнул ему, проходя мимо:
— Доброе утро! Сейчас умоюсь, и будем завтракать.
Эльф лишь проводил меня недовольным взглядом, ничего не ответив.
Это что же, по его мнению видимо, я должен был первым делом, приготовить ему поесть, а уже потом заниматься всем остальным?
Ну-ну!
Я хмыкнул про себя.
Будем укрощать «строптивого». Подождёт — не развалится!
Во дворе было свежо, и роса лежала на траве настолько густо, что я, пока дошёл до лотка, промочил ноги. Проходя мимо него, я заметил, что концы оси, торчащие из колёс, черны и блестят, и провёл по одному пальцем.
Свежий дёготь!
Отец колёса смазал. И когда только он успел?
Стопки кружек вокруг лотка за ночь тоже покрылись росой и поблёскивали в полутьме. Отметив про себя, что перед дорогой их надо будет протереть, я пошёл дальше — к колодцу.
Вытянув ведро, я поплескал ледяной водой в лицо, на шею и на грудь, и остатки сна слетели окончательно. После такого умывания, можно было наведаться и в сортир.
К сену вместо бумаги я, честно говоря, давно привык. Но сегодня, сидя там, я вдруг вспомнил про эльфову бумагу — тонкую, мягкую… И тут же вспомнил, что она не рвётся и не размокает. Не совсем те качества, что нужны туалетной бумаге, но и ТЗ тогда было другое. Надо будет попробовать с эльфом вырастить нормальный рулон трёхслойной туалетной бумаги!
Усмехнулся про себя.
Ага, а потом ещё в парнике её выращивать буду…
Впрочем, как бы сюрреалистично это ни звучало — идея мне понравилась. Да и была вполне рабочей.
Выйдя из сортира, я направился к бочке, где со вчерашнего дня мокли мои гантели.
Работать до отказа, как вчера, я сегодня не собирался. Задача была другая: не забить мышцы ещё сильнее, а разогнать из них молочную кислоту. Для этого лучше всего подходит лёгкая работа — те же самые упражнения, только медленно и без надрыва. Кровь побежит по мышцам быстрее, вымоет из них всё лишнее — и к обеду я буду как новенький!
Вот только… у бочки меня ждал сюрприз.
Сунув руку в воду, я так и не нащупал гантелей, а когда наклонился пониже, увидел, что они лежат на самом дне.
Утонули-таки!
Я вытащил одну. Мокрая, скользкая, вода с неё так и льёт. А весит теперь, килограмма три — если не больше. А ведь вчера днём, когда эльф их только вырастил — в каждой не было и двух!
Получается, воды они набрали сколько надо. Эльф ещё тогда говорил звать его, когда гантели погрузятся под воду, так что после завтрака, как раз, и позову — пусть запечатывает поры. А пока что они и мокрыми сгодятся.
Достав вторую гантель, я начал с того же круга, что и вчера: сначала — на бицепс, потом жим над головой, а за ним — и тяга в наклоне. Уже после второго круга руки разогрелись, а после четвёртого — боль почти совсем ушла. Решив, что на сегодня хватит, я положил гантели на чурбак и вернулся на кухню.
Алдарон сидел всё там же и в той же позе, и только когда я начал растапливать печь, перевёл взгляд на меня. Мол: ну, и долго ещё?
Сложив в печь дрова, я высек кресалом искру на трут и подсунул к нему сухого сена. С третьей попытки огонь занялся, и вскоре в печи уже весело потрескивали дрова.
Пока печь разгоралась, я прикидывал, чем кормить эльфа. Сырники мне сегодня понадобятся для лотка, а вот блины — самое то. Тем более, что тесто для них у матери всегда стоит в леднике к завтракам для гостей, так что и замешивать ничего не придётся.
Сходив в ледник за тестом, я заодно прихватил оттуда сметану и молоко.
Поставив на печь две сковороды и сотейник с кофе на двоих, я пёк блины сразу на обеих: с одной снимал, а на другую уже наливал. Эльф ел молча и сосредоточенно — макая блины то в сметану, то в свежее варенье. Я поначалу пытался их считать, но после девятого — сбился. Да и сам я после гантелей умял штук пять — не меньше.
Когда кофе поднялся, я налил его эльфу в одну из его же кружек и долил молоком. Алдарон сначала посмаковал кофе маленькими глоточками, а потом в два счёта допил остальное и отставил кружку в сторону:
— Съедобно!
Скотина ушастая…
После завтрака я рассказал эльфу про гантели и вышел вслед за ним во двор.
Первым делом эльф дошёл до бочки, взял с чурбака одну гантель и провёл пальцами от шара к шару, а затем перевернул её и провёл ещё раз. Мокрое дерево прямо на глазах заблестело, точно так же, как кружки. Проделав то же самое со второй гантелью, он вернул их мне:
— Теперь — не высохнут.
Я покрутил гантель в руках. Тяжёлая, гладкая, и хоть блестит, как лакированная, а в ладони не скользит.
Кивнул эльфу:
— Приемлемо!
Ухо у эльфа дёрнулось… сильно.
Хе-хе! Держи, фашист, гранату!
Пока я инспектировал, как там дела в моих курятниках, эльф выращивал бумагу с коробочками на сегодняшний день.
Управился он минут за десять. Так что, когда я вернулся, всё уже было готово.
Ну, что ж! Теперь, и мне надо успеть до приезда Марты доделать всё, о чём мы с ней договаривались.
К блинам, кроме маминого варенья, я прихватил ещё и горшок сгущёнки.
Пусть, покупатель сам выбирает — с чем ему больше нравится!
Солнце ещё не встало, но небо над лесом уже порозовело, когда на улице застучали колёса. Сначала, к воротам подъехала Мартина карета, а за ней — телега, в которой сидели люди.
Ворота открывал отец, а я встретил процессию уже во дворе.
Выбравшись, как обычно, из кареты, не дожидаясь, пока кучер подаст ей руку, Марта с перчатками в кулаке сразу направилась ко мне:
— Готов⁈
— Почти… Только молока нет. И сметаны. Молочник ещё не приезжал!
Графиня молча кивнула на телегу. Там, между людьми, стоял большой бидон, а рядом — горшок, обвязанный тряпицей.
— К молочнику по дороге заехала. Он ещё только свой колокольчик доставал.
Хех… Такого утра у молочника, наверное, ещё не было. Ещё и выехать не успел — а у него уже чуть ли не всё молоко забрали!
Кроме этого, Марта привезла корзину маленьких медных сотейников, начищенных до блеска, и кошель, который тут же протянула мне:
— Медь на сдачу.
Вообще-то я и сам собирался её об этом попросить, но Марта молодец — подумала заранее.