Таверна КФС 2 (СИ), стр. 15
— Госпожа, может, кофе? Пока ждёте…
Лицо Марты сразу же вернулось в прежнюю форму:
— Кофе — можно!
Хех! Вот она — сила кофе!
Пока мать варила кофе, я поставил опару на пивных дрожжах со дна бочки.
Подогрел немного молока — так, чтобы палец терпел, иначе дрожжи сварятся. Добавил приличный кусок сахара — предварительно его раздробив, всыпал пару горстей муки и размешал. Накрыл полотенцем и поставил поближе к печи — в тепло.
Потом, подкинул на угли несколько поленьев. Чтобы к тому моменту, как тесто подойдёт, они опять прогорели, а печь раскалилась ещё сильнее.
Теперь — начинка.
Томатов, увы, пока нет. Те, что у меня на подоконнике и в парнике, растут, конечно, как на тех же дрожжах — спасибо волшебному порошку, но пока зелёные.
Так что, пицца сегодня будет «„белая“». Без томатного соуса — на сметанном.
Обычно он делается так: сметана, душица (она же орегано), щепотка соли и немного соевого соуса. Соевый соус даёт немного вкуса умами.
Вот только… где соя, а где я? Соевого соуса тут нет, и взяться ему неоткуда.
Ну, и ладно! И без него получится хорошо — просто посолю чуть сильнее.
Сметана в леднике была. А душица у меня своя — те самые три куста, что я выкопал в лесу и пересадил на край огорода у забора. Прижились они прекрасно.
Сбегал, нарвал целый пучок.
Когда я вернулся на кухню, Алдарон приоткрыл один глаз и потянул носом. После чего, открыл и второй и посмотрел на пучок в моей руке:
— Это трава от кашля.
— От кашля. — Согласился я. — И для пиццы.
Эльфийские брови поднялись вверх на целый миллиметр.
Видимо, класть лекарственную траву в еду, по мнению остроухого, было чем-то из ряда вон выходящим. Но комментировать он больше ничего не стал — снова прикрыл глаза.
Мелко порубил душицу, смешал со сметаной и посолил. Попробовал.
Хм… Той самой соевой глубины, конечно, не хватает. Но запах… Запах, будто мы очутились в Италии! Ну, или как минимум — в Балашихе. Бывал я там в одной неплохой пиццерии…
Дальше — сыр.
В леднике у нас, кроме привычного жёлтого полутвёрдого для жульена, лежал ещё и круг молодого. Белого, мягкого — мать на днях взяла его у молочника на пробу. Не моцарелла. Но плавиться и тянуться он должен куда лучше выдержанного — а это, как раз, то, что нужно.
Ну, и главное — сморчки!
Благо, сегодня утром мы с отцом притащили из леса две полные корзины.
Отобрал грибы покрупнее и хорошенько промыл — в их ячеистых шляпках вечно полно песка. Нарезал и бросил на сковороду со сливочным маслом. Сырыми сморчки есть нельзя, а за пару минут в печи они толком не приготовятся. Так что — только обжаривать заранее.
Сковорода зашкворчала, и по кухне поплыл запах жареных грибов.
Секунд через тридцать, на кухню заглянул отец:
— Сморчки жарите⁈
Хех! На запах прибежал — не иначе.
Только он это сказал, как замер на месте. Заметил эльфа.
Посмотрел на его уши. Потом — на графиню, которая невозмутимо пила кофе. Потом — на меня.
— Пап, всё — за ужином!
Отец ещё секунду помолчал, после чего, крякнул и пожал плечами:
— Ну, за ужином, так за ужином… Только, сморчков побольше сделай…
Опара поднялась минут через двадцать — пышной шапкой, вся в пузырях.
Живые! Пивные дрожжи-то живые!
Вывалил опару в большую миску, добавил рисового масла, посолил и начал подсыпать муку.
Месить тесто руками Хайнца — то ещё удовольствие. Уже через пять минут руки гудели, как после тренировки с гантелями. Которых у меня, кстати, до сих пор так и нет…
Глядя на мои мучения, мать отодвинула меня от миски плечом:
— Дай-ка сюда!
Сопротивляться я не стал.
Пока тесто подходило у печи, я сбегал в сарай за самой широкой и тонкой доской из тех, что остались от парника.
Лопаты для пиццы у нас, понятное дело, не было. Ну, ничего — доска с прибитым бруском вместо ручки вполне сойдёт.
Когда я вернулся, тесто выросло раза в два, а поленья в печи, как раз, прогорели.
Пора!
Отгрёб кочергой угли к задней стенке и по бокам, а под протёр мокрой тряпкой, намотанной на палку — чтобы зола к тесту не прилипла. Ну, а температуру проверил по-дедовски — кинул на под щепотку муки. Мука потемнела секунды за три.
То, что надо!
Разделил тесто на шесть частей и начал растягивать первую лепёшку. Руками — скалка выдавит из бортика весь воздух.
Взяв тесто в руки хотел подкинуть его вверх, как пиццайоло — тем более, иногда у меня это даже получалось в прошлой жизни, но вовремя тормознул.
Вспомнил, в чьём теле сейчас нахожусь…
С координацией Хайнца эта лепёшка могла оказаться бы на потолке, полу или на ушах у эльфа…
В общем, не стоит этого делать…
Положил лепёшку на присыпанную мукой доску. Тонким слоем — сметанный соус, иначе тесто размокнет. Сверху — рваные кусочки молодого сыра. И уже на сыр — обжаренные сморчки.
Дальше — самое сложное.
Поднёс доску к устью печи и резким движением выдернул её из-под пиццы.
Пицца съехала на под… но немного кривовато. Этакой грушей.
Ну, ничего — первый блин комом, а первая пицца — грушей!
Уже через минуту, бортик вздулся и пошёл коричневыми пятнышками, а сыр запузырился. Я кое-как развернул пиццу доской другим боком к углям, подождал ещё минуту и вынул.
Бортик — пышный, золотистый. Сыр — расплавленный, с подпечёнными пятнышками. Сморчки, будто в сырном озере утонули…
Сверху припорошил душицей — растёр листики между пальцев — прямо над пиццей.
Вот теперь — точно Италия!
В идеале, ещё бы натереть сверху пармезана. Но пармезана, увы, нет и в ближайшие года два — три не предвидится. Даже если я сам решу сделать пармезан, то зреть ему минимум год — а лучше, два. Можно, конечно, сделать и полугодовой пармезан, но это уже не пармезан, как по мне…
Пока я возился с первой пиццей, на кухню подтянулись Олаф с сыновьями. Даже Астрид бросила свои кастрюли и стояла рядом, вытирая руки о передник.
Ну, а я порезал пиццу на восемь кусков и, не теряя времени, отправил в печь вторую…
А как закончил, кивнул на готовую пиццу всем окружающим:
— Пробуйте. Все, не стесняйтесь! Я на всех готовлю.
И первым же потянулся за куском пиццы.
Откусил…
М-м-м…
Да, тесто, конечно, не совсем то. Бортик мягкий, чуть сладковатый — больше похож на пирожок, чем на хрустящую неаполитанскую лепёшку. Пирожок, который в холоде не стоял даже часа — не то, что суток.
Но вместе со сметанным соусом, ароматом душицы, расплавленным сыром и сморчками…
Отвал башки!
Я кивнул остальным:
— Можно!
К пицце тут же потянулось сразу несколько рук.
Отец откусил сразу половину куска и замер с закрытыми глазами. Жевал он медленно, сосредоточенно. А когда проглотил, выдохнул:
— Сморчки…
Больше он ничего не сказал — просто доел свой кусок и взял следующий.
Мать откусила, пожевала и удивлённо посмотрела на кусок в своей руке:
— Так это же… просто сметана с душицей?
— Ага. И сыр. И сморчки…
— Просто сметана с душицей… — Задумчиво повторила мать и откусила ещё раз.
Кнут схватил сразу два куска — в каждую руку. За что тут же получил от Астрид подзатыльник, и один кусок пришлось вернуть.
Ну, а Марта…
Графиня откусила совсем немного, аристократично. Прожевала. И тут же откусила снова — уже совсем не аристократично.
— Хайнц… — Она прикрыла рот ладонью, торопливо дожёвывая. — Это можно продавать?
Я покачал головой:
— Можно. Но не такую. Это — так, на скорую руку. Вот когда тесто как следует выстоится в леднике, а томаты созреют — тогда и будет настоящая пицца. Её — уже продавать.
Глаза графини странно блеснули, и она задумчиво откусила ещё раз.
Остался только Алдарон.
Эльф всё это время наблюдал за нами со своего табурета. Лишь когда все взяли по куску, он нехотя подошёл к столу и взял кусочек. Двумя пальцами — будто какую-то гадость.