Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 40

— Хорошо. Поехали, — коротко кивает.

— К вам на работу, — добавляет человек в штатском. — Потому что мы сейчас попросим открыть кое-что по вашей части. Нужно просмотреть некоторые фирмы, чтобы вообще следов не было.

— Только после подтверждения приказом, — тут же уточняет Хоу Усянь, не сдвинувшись с места.

— Конечно. Пока будем ехать, приказ вам придёт.

Налоговик может сотрудничать со смежными организациями, но самая большая ошибка — это помочь без официальной фиксации. Нужно включить протоколы, чётко фиксирующие, что было сказано и сделано, кем и когда.

Одно дело — когда пожарный официально консультирует госбезопасность по документам, другое — когда он приходит без бумаг и непонятно чем занимается два часа кряду. Тут неизбежно возникнут вопросы, особенно когда речь не о пожарном, а о налоговике. В Пекине водятся деньги, которые провинциям даже не снились, и любая неосторожность здесь стоит куда дороже.

В кабинете двое сотрудников называют регистрационный номер частной компании, разрабатывающей разные виды покрытий, в том числе светоотражающие. Просят предоставить все входящие платежи и контрагентов за последние пять лет, а также сведения по физическим лицам, проработавшим в компании хотя бы неделю. Хоу всё загружает на компьютере, а пока данные выгружаются, задаёт вопрос, давно вертевшийся у него на языке:

— Это же работа грамотного младшего лейтенанта. Зачем вы генерала дёргаете? — недоумевает он, поглядывая на прогресс-бар загрузки.

— Если младший лейтенант, мы его не проконтролируем в силу возраста и темперамента, — отвечает один из гостей ровно. — А вот с вами всё иначе. Мы знаем, что вам есть что терять. И гораздо больше, чем лейтенанту.

— Кроме прочего, у нас есть неформальный вопрос лично к вам, — начинает второй, чуть меняя тон на более доверительный. — Ваш сын хочет поучаствовать в конкурсе чисто чтобы засветиться?

— На таком уровне даже просто засветиться — уже программа минимум, — отвечает налоговик с позиций старого бюрократа, привыкшего мыслить категориями системы, а не отдельных амбиций. — На самом деле есть много гениальных людей, как тот же яркий провинциал Ван Мин Тао тридцать пять лет назад. Но они в этом конкурсе не поучаствуют, более того, они даже про него и не узнают. Участие в конкурсе — это гарантия знакомства с людьми, которые через пятнадцать-двадцать лет будут…

— И всё-таки повторю вопрос, — перебивает собеседник мягко, но настойчиво. — Ваш сын хочет засветиться или выиграть?

— Так чего вы у него прямо не спросите? — усмехается налоговик, откидываясь на спинку кресла.

— Плохих привычек у вашего партнёра Вана нахватались? — произносит один из чекистов с лёгкой иронией. — Мы не считаем вашего сына самостоятельным, в отличие от Вана и его дочери. Поговорить с вами нам проще. Вы же знаете, у нас прописано в конституции, что нельзя быть президентом до сорока пяти лет или нотариусом до двадцати пяти. Дело в особой дееспособности, опыте и багаже знаний. Вы сможете ответить на наш вопрос?

Хоу сразу понимает намёк — они слышали разговор за столом.

— Не поверите, я и сам не знаю, какие у него планы, — признаётся он, разводя руками. — Могу набрать и спросить.

— Наберите.

— Сын сейчас как раз подвыпивший, скажет всё как есть.

Налоговик быстро набирает номер и ставит телефон на громкую связь.

— Да, пап? Я уже в такси сел, скоро буду дома. Что такое?

Налоговик открывает рот, чтобы рассказать сыну про визит очень интересных людей, однако один из них предусмотрительно подносит палец к губам. Короткий, но понятный жест.

— Скажи мне вот что, — произносит Усянь, глядя при этом не на телефон, а прямо перед собой, в стену кабинета. — Ты в этом конкурсе собираешься выигрывать? Или тебе просто нужны связи, знакомства, засветиться перед нужными людьми? Это ведь разные дороги. Мне вот интересно стало.

— Ты о чём вообще? — в голосе проскальзывает лёгкая обида, смешанная с упрямым запалом. — Конечно выигрывать! Хоу должны всегда выигрывать, ты сам меня этому учил! Я всем докажу, что могу это сделать. И тебе докажу, и Вану. Я не отступлю.

— Это я и хотел услышать. Ладно, не нужно дальше обсуждать эти вопросы в такси. Поговорим дома.

Хоу Усянь заканчивает вызов и убирает телефон в карман.

— Вы всё слышали. Теперь я жду ответов. Мне не так важно, если дело во мне или в той девушке с ребёнком, но сын — это другое. Как гражданин одной с вами страны, прошу ответить, почему вы интересуетесь делами моего сына.

— Мы не должны вам ни в чём отчитываться, — отвечает один из них сухо, без раздражения, скорее по инерции.

— У вас сейчас может сложиться впечатление, что вы выше меня в иерархии, — голос налоговика становится тяжёлым, каждое слово падает весомо, как гиря. — Оно так и есть на девяносто, а то и на девяносто девять процентов. Но существует одна иерархия, в которой один может обнять другого на утёсе и в пропасть прыгнуть вместе. Да, он погибнет, но вместе со вторым. Я прошу вас ответить на мой вопрос. У меня тоже есть свои возможности. Пистолет с одним патроном. Я скорее всего пострадаю, но и у вас будут проблемы.

— Проблемы? — переспрашивает чекист, чуть сощурившись, будто пытаясь понять, блефует собеседник или за его словами стоит реальный план.

— Я знаю, где сейчас находится секретарь ЦК по юстиции Лю Цзиньлун. Не гипотетически, а буквально, вплоть до этажа и номера кабинета. Номенклатура моего уровня способна прийти к нему без предварительной записи, минуя секретарей и очередь на приём. И будьте уверены, там справедливость существует вне зависимости от ранга того, кто спорит. У меня достаточно ресурсов чтобы к нему обратиться. Или хотите проверить, распространяются ли на вас правила? Хоу Ган — член моей семьи, кровный сын. У вас есть санкция на подобный разговор? Если её нет…

Вопрос повисает в воздухе дольше, чем требуется для простого ответа.

Собеседники напряжённо переглядываются между собой, будто между ними происходит молчаливый диалог.

— Извините. Мы правда не за этим сюда пришли. Мы не хотим с вами ссориться. Это обычная профдеформация, — штатский сдаёт назад, голос его звучит чуть мягче прежнего, почти примирительно. — Вы и возрастом старше, и опыта у вас побольше, чем нам иногда кажется, когда мы заходим в такие кабинеты. Просто речь идёт не о том, кто победит, здесь более…

— Будет или не будет больше одного политического курса в адрес крупного бизнеса и частной инициативы, — перебивает налоговик, чуть подавшись вперёд. — Я всё понимаю.

Собеседник бьёт себя ладонью по лбу, будто раздосадованный собственной несобранностью.

— Я пытался сейчас сформулировать мысль, но забыл, с кем разговариваю, — признаёт он с невольным уважением в голосе. — Вы видите это с другой стороны — не как пассажир, а как бригадир поезда, изнутри самой железной дороги. Важно направление, которое возьмёт ваш сын. Вы ведь знаете, какие люди на него поставили?

— Да, он рассказал, — подтверждает Хоу-старший.

— Нам важно было понять, что он будет добросовестно выкладываться, — продолжает чекист. — Одно дело — выйти на матч после пьянки, играть в футбол как придётся, постоянно поглядывая на часы, когда же уже арбитр даст свисток. Другое — сработать на победу, выложиться. Сам факт организации и судейства такого конкурса — штука непростая, плохо формализуемая, потому что пользу для народа так просто не измерить. Больше ничего говорить не буду, спасибо. Нам было важно услышать, что мы в одной лодке и что ваш сын сел в неё не пассажиром, а тоже собирается грести.

— Мой сын хочет быть первым, и он не отступит. Другое дело, хватит ли у него таланта и сил, потому что в других лодках гребцы тоже чего-то стоят.

— Для этого есть мы, — слегка улыбается собеседник. — Чтобы вёсла были правильные — у кого-то облегчённые, а у кого-то, наоборот, потяжелее.

Глава 19

Сижу за ноутбуком один — редкий случай в последнее время, когда квартира пуста и никто не отвлекает от учёбы. До Тхи Чанг ушла на фитнес, Хуан проверяется у врача, а сестра всё ещё на занятиях. Как же я отвык от тишины.