Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 32

Весь этаж неожиданно оцепили. Каждый кабинет — дознаватели, закрытые двери, выключенное оборудование. До их прихода она успела поговорить с Ши Тин, поймав подругу в коридоре на несколько торопливых фраз, брошенных вполголоса между дверными проёмами. Та мельком рассказала про двух ДВБшников, пришедших за компроматом на Хуан. Сам рапорт писать она отказалась. С чьей подачи гости из Центрального аппарата внезапно заинтересовались именно ею, Хуан Цзяньру поняла сразу. Это слишком предсказуемо. Хрупкое генеральское эго не может так просто простить её отказ. Слишком много самолюбия завязано на одном коротком «нет», брошенном ему когда-то в лицо.

— Я рассказала, что несколько месяцев назад нас с Ши Тин кошмарили ДВБшники, чтобы мы поделились деньгами. И всё, больше мне говорить было нечего, — она усаживается на диван, вытягивая ноги.

— Я тебя понял, — рука Лян Вэя тянется к телефону на столе.

— Не нужно, — резко останавливает полицейская, выставляя раскрытую ладонь.

Он вопросительно смотрит.

— Дознаватель попался нормальный. Мои дела его не особо интересовали. Мы поговорили нормально, никаких проблем, — объясняет она. — Про наши взятки в Пекине все знают. Не сюрприз, что мы не на зарплату живём. У нас даже план есть — определённая сумма в день, в месяц. Наверх сдаём, туда же и процент.

— И что он сказал на всё это?

— Да ничего. Что он мог сказать? Я ещё до его прихода написала рапорт на увольнение. Это остальных по кабинетам распихали, там и держали до самого конца. Я вообще не парилась, потому что понимаю, что этому делу уже не принадлежу. Самостоятельно приняла решение уйти с хлебного места, такое многого стоит. Осталось четыре дня доработать, за кресло не держусь.

— Стоп, — удивляется Лян Вэй. — Рапорт? Мы же договаривались не дёргаться резко.

— У меня была причина, — Хуан скрещивает руки на груди, глядя на него испытующе, будто проверяя, сообразит ли он сам.

—???

— Хотела сообщить об этом в другой обстановке, но, видимо, придётся так, — она делает короткую паузу. — Я беременна.

Лян Вэй замирает на пару секунд. Его лицо словно теряет привычную собранность. Брови ползут вверх, губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не находит слов сразу.

— По этой причине и написала рапорт, — продолжает Хуан, наблюдая за его реакцией с лёгкой. — Так что никаких подозрений. Не могла же я всё спланировать так сильно заранее? Мне даже ходить по этажу позволили — другие восприняли указание буквально, а мне-то что.

В этот момент открывается дверь ванной, к ним выходит Бай Лу.

Она вытирает руки бумажным полотенцем, комкает его в комок и бросает в урну

— Поздравляю, — Бай Лу обращается к Лян Вэю.

— Спасибо… — он пытается собрать мысли в единую линию.

— В её личном деле, — короткий кивок в сторону Хуан, — сверху прошла пометка, что ею интересовались. Видимо, те, кто приходил, поняли, что она не чужая. Вот главная причина. Беременность и рапорт — всего лишь бонус, — Бай Лу делает паузу, прислоняясь к косяку. — Хорошо, что ты сразу рассказала про шантаж. Избавила их от лишней работы.

— В каком смысле? — спрашивает Хуан Цзяньру.

— Большинство начинают упираться, скрывать, выдумывать, а тут приходишь ты — говоришь сразу как есть, без игр и многоходовочек. Плюс в деле стоит отметка, что ты «своя», — Бай Лу переводит взгляд на Лян Вэя. — В её порядочности и послужном списке сомнений нет. Разумеется, она не должна была тебе всё это рассказывать, это нарушение. Но как ни крути, вы не чужие друг другу. Я понимаю.

— Я уже наполовину гражданская, — повторяет Хуан почти с вызовом. — В случае чего отвечу.

Пауза.

— Всё-таки интересно… Ши Тин сказала, что они задержали одного из ДВБшников. А от нас-то им что было нужно? — размышляет вслух полицейская.

Бай Лу незаметно ухмыляется, одними уголками губ, но Лян Вэй быстро улавливает эту тень на её лице.

— Ты что-то знаешь?

— У меня есть доступ к кое-какому ресурсу через отца. Читала, но не думала, что связано с вами, — она медленно шагает по комнате, останавливается у окна. — Они пришли потому, что у фигуранта по тому делу прорвалась аневризма. Везли в лифте на девяносто седьмой этаж, перепад давления и всё. Скорая приехала быстро, но… В общем, он сейчас лежит овощем. Неизвестно, придёт ли вообще в себя.

— Хочешь сказать, что вся шумиха — из-за двбшников, пугающих девчонок в паспортном столе? — Лян Вэй недоверчиво нахмурился.

— Нет, — лицо Бай Лу становится серьёзным, с него разом сходит вся лёгкость. — Была украдена технология, имеющая отношение к оборонной промышленности. Без подробностей. Украли и вывезли за рубеж. Человек, который это сделал, получил паспорт там, где не должен был. Больше ничего говорить не буду.

— Вот оно что! — Хуан хлопает себя ладонью по лбу. — Ши Тин? Так вот почему они за ней следят! Теперь понятно.

Бай Лу смотрит на неё абсолютно нейтрально, не моргая, лицо застыло в идеально ровном выражении.

— И паспорт, с которым кто-то покинул страну, скорее всего она выдала, — продолжает полицейская уверенно, будто складывая последние фрагменты головоломки.

— Я тебе этого не говорила, — холодно отвечает Бай Лу.

— Я и сама могу догадаться.

Лян Вэй смотрит на Бай Лу, будто пытаясь считать невидимую границу между тем, что она говорит открыто, и тем, что подразумевает молчанием:

— Ты не подставляешься, рассказывая всё это?

— Это знак моего доверия, — Бай Лу садится на край стола, непринуждённо болтает ногами, будто разговор не тяжелее обычной беседы за чаем. — Папа учит, что круг общения нужно формировать прямо сейчас. Своё решение я приняла. Если когда-то разочаруюсь — это будет моя ошибка и моя ответственность. Но пока не думаю, что совершила неверный выбор в людях, с которыми мне жить, дружить, работать и управлять страной через пятьдесят лет.

Она поднимает взгляд на Хуан:

— Всё вышло из-под контроля. Думали на твою подругу — а оказалось, приложил руку тот, у кого сейчас аневризма. Ситуация зашла в тупик, потому что его не допросить. Восстановление может занять месяцы. Если вообще придёт в себя.

— Всё, не договаривай, — останавливает Лян Вэй.

Бай Лу кивает, принимая границу без возражений. Она уважает право собеседника не знать лишнего.

— Есть вариант, что начнут трясти всех подряд, пытаясь найти то, что рассчитывали получить по горячим следам. Хуан Цзяньру, тучи от твоей подруги разошлись. Раз беременна — лишние переживания тебе не нужны. Просто знай, что её взяли под крыло ребята из очень серьёзного здания. Сегодня вашим двбшникам сделали хорошую прививку — теперь они знают, что её трогать нельзя. Центральный аппарат ещё пять лет будет икать при упоминании её имени.

— Уверена? — полицейская оживляется.

— Её вопрос снят в ЦК по приказу очень серьёзных людей. Иными словами, про неё забыли навсегда. У нас такое исполняется буквально. Никто не будет рисковать должностью, а то и головой. Сказано — сделано.

— Бай Лу, я хорошо тебя знаю, — Лян Вэй глядит в упор. — Должна быть причина, почему ты решила нам рассказать. Информация такая, что чихнуть страшно.

— Ты — студент кузницы кадров. Просто ты на первом курсе, к вам пока не приходят. Но со второго-третьего уже будут привлекать самых выделяющихся. Вы начнёте входить в такие двери, о которых девяносто девять процентов населения КНР даже не догадываются, что они есть. Вас будут натаскивать и плавно интегрировать в систему. Это я тебе говорю как человек постарше из соседней кузницы кадров.

Хуан обращается к подруге Лян Вэя, взгляд у неё внезапно проясняется, будто пазл наконец сложился полностью:

— Значит, Ши Тин стала наживкой? Теперь понимаю, почему она старалась избегать общения. Мы слишком близки, чтобы ей было легко скрывать задачи. Она всегда была у них на виду, поэтому не хотела рисковать.

— Именно, — подтверждает Бай Лу. — Это как таракан, заползший в ящик. Важные люди сидели со всех сторон и ждали, когда же он наконец выползет, чтобы его прихлопнуть.