Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 30
— Мне может понадобиться командировка.
— Тебе? — чиновник поворачивается к дочери.
В мыслях я понимаю, о чём идёт речь. Хотя они не сказали этого напрямую, всё очевидно. Бай Лу нужна командировка, чтобы иметь возможность разобраться на месте, если что-то пойдёт не так. Люди из невидимых структур могут предъявить любые документы: надо — пожарная охрана ЦК, надо — аудиторская компания. Они не скажут напрямую, что представляют внутреннюю разведку, работающую в интересах высшего руководства страны, но они легко предъявят документы уже существующих, публично известных структур.
Они даже официально будут оформлены в этих структурах — и запись об этом сотрут после завершения задачи, будто её никогда и не существовало.
Так устроен мир. Когда ты член невидимой организации, на тебя работают все видимые. Министерство здравоохранения, аудиторская палата и так далее. Не существует удостоверения с надписью «внутренняя разведка Китая» — просто потому, что оно и не нужно, когда под рукой десятки других, вполне официальных.
— Быстрее всего будет разруливать не через официальную безопасность, папа, а лично навести порядок на месте, — озвучивает мою мысль Бай Лу, чуть выпрямив спину. — Поэтому сразу ставлю тебя в известность.
— Хорошо. Будет тебе мандат, — коротко отвечает Бай Гуан, с улыбкой оценив напор дочери, будто гордясь этой самой напористостью.
— Там нужен будет не один, а два или три, — добавляет она.
— Три так три. Это не проблема, — соглашается отец без раздумий, взмахом руки будто закрывая тему.
Несколько минут спустя.
Мы стоим на тротуаре возле бизнес-центра и ждём машину. Вечерний воздух заметно посвежел, где-то вдалеке гудит клаксон. До Тхи Чанг смотрит на меня задумчиво, будто всё ещё переваривая случившееся в кабинете, взвешивая каждую деталь.
— А твоя знакомая смотрит на тебя теперь иначе, — произносит она наконец.
— Хм? — переспрашиваю, не сразу поняв, о чём она.
— Более конструктивно, как на товарища или партнёра. Мне это нравится, — поясняет невеста. — Если я правильно понимаю, по аналогии с Вьетнамом, всё устроено так: допустим, государство не выплачивает деньги, она приезжает от аудиторского агентства при кабинете министров, которое контролирует, чтобы деньги от казначейства государства приходили вовремя. Потому что нельзя не заплатить армии на границе, например. В том числе и колхозам.
— И как это у вас в стране работает на практике?
— Аудиторская структура министерства финансов приезжает проверять, на каком этапе зависла оплата. Если причина в банке — она достаёт удостоверение нацбанка, и они идут разбираться напрямую. У каждого платежа есть установленный порядок времени. В одном банке это сорок минут, в другом несколько дней. Если зависло по другой причине — она идёт в местную госбезопасность, приходит циркуляр от центрального аппарата. Ей дают в помощь замначальника управления, нужного эксперта, и они вместе разбираются на месте. Вот так эта структура работает. Если причина в пожарной охране — значит корочка от пожарной охраны. Если в здравоохранении — значит здравоохранение.
Она умолкает, глядя на меня, будто ожидая, что я сам сложу последнюю часть картины.
— У меня теперь есть человек, который может достать любую нужную корочку в короткий срок, если что-то пойдёт не так, — задумчиво чешу затылок.
К нам подъезжает машина, фары скользят по мокрому асфальту. Я открываю дверь для До Тхи Чанг, сам сажусь следом. Всю дорогу молчу, глядя в окно на проносящиеся огни города. Интересно, к чему приведёт эта идея.
Глава 14
ИНТЕРЛЮДИЯ
Спустя неделю. Паспортный стол. Кабинет Ши Тин.
В её кабинете установлены семь камер.
Первая — над входной дверью, угол захвата сто двадцать градусов. Фиксирует каждого, кто переступает порог, ещё до того, как посетитель успевает поздороваться. Вторая — над рабочим столом, смотрит сверху под углом сорок пять градусов, видит руки паспортистки, документы с которыми она работает и экран монитора. Третья — в правом верхнем углу, перекрывает мёртвую зону первой, страхует то, что может ускользнуть из основного кадра. Четвёртая и пятая — попарно у боковых стен, дают объёмную картину по диагонали, создавая перекрёстный обзор без слепых пятен. Шестая — миниатюрная, встроенная в корпус системного блока, её не видно, если не знать где искать. Объектив размером с рисовое зерно, спрятанный среди вентиляционных отверстий. Седьмая — за декоративной панелью вентиляционной решётки, направлена строго на кресло посетителя, ловит лицо крупным планом.
Где не видит одна камера — видит другая.
Кабинет небольшой, стандартный паспортный стол районного отделения. Белые стены, казённая мебель, стойка с нумератором, тихо гудящая в углу.
Всё оборудование для наблюдения установлено структурой, у которой нет вывески на двери и официальной страницы в государственном реестре. У неё нет пресс-службы, нет брифингов, нет представителей, которые дают комментарии журналистам. Её приоритет шире, чем у полиции Пекина. Значительно шире.
И пока двое мужчин поднимаются по лестнице, их уже видят. Продвинутая система наблюдения за несколько секунд определяет их личности и должности. К тому моменту, когда они открывают дверь кабинета Ши Тин, в нескольких кварталах отсюда человек в штатском смотрит на монитор и делает один звонок.
Ши Тин поднимает взгляд от документов, машинально откладывая ручку в сторону.
Перед ней двое посетителей, чьи лица она узнаёт мгновенно. Несколько месяцев назад между ними состоялся неприятный разговор, который она предпочла бы считать закрытым. Но вот, почему-то они снова здесь, стоят в дверях её кабинета, будто эхо старой истории вернулось без приглашения.
— Я думала, мы с вами в прошлый раз всё выяснили, — произносит она ровно, хотя внутри тянет неприятное предчувствие.
Они молча расходятся по разные стороны её рабочего стола и грозно смотрят на паспортистку сверху вниз, будто заранее отрепетировали этот манёвр. Классический приём давления через пространство — маленькая хрупкая девушка, двое мужчин стоят с двух сторон, зажимая её в невидимые тиски одним лишь расположением тел.
— Мы не по поводу тех денег, — говорит первый ДВБшник, скрещивая руки на груди. — Прошлый вопрос давно закрыт.
— Тогда что вам нужно?
— У вас есть подруга, Хуан Цзяньру, — подхватывает второй, чуть наклоняясь ближе, — на которую у нас заказ. Нам нужен рапорт о её нарушениях. По следующей форме…
— Я, офицер МВД такая-то, — продолжает первый монотонным тоном, — считаю своим долгом довести до сведения руководства Департамента внутренней безопасности… Дальше излагаете всё, что знаете. Сколько денег она получила, от кого, за что. Всё подряд, что сможете вспомнить за все годы совместной работы. Любая мелочь, любая провинность — просим всё зафиксировать.
— Ну, как просим, — добавляет другой, с лёгкой усмешкой, лишённой всякого юмора. — Вы же понимаете, что это эвфемизм. Пишите рапорт, других вариантов нет. Вам есть что сказать и мы это знаем.
Ши Тин смотрит на них спокойно, даже слишком. Оба искренне недоумевают от её реакции, переглядываясь на долю секунды, но не подают виду, сохраняя маску уверенности.
— И на чьё имя, в вашем представлении, должен быть рапорт? — спрашивает паспортистка, откидываясь на спинку кресла.
— Да сразу начальнику Департамента внутренней безопасности. Генералу Фань Цзяньго.
— Я не буду этого делать, — без раздумий заявляет она, глядя прямо в глаза говорившему. — Мой ответ — нет и он не изменится. Советую вам уйти, потому что вы сейчас нарушаете закон, который обязаны соблюдать.
Первый наклоняется через стол. Ши Тин видит, как у него сужаются зрачки, а лицо становится грозным.
— Ты не поняла. Это не просьба, — голос ДВБшника приобретает нотки опасности. — Мы пока разговариваем с тобой в спокойном тоне, потому что воспитаны, а не потому что нам нечего сказать. Если не получим чего хотим — тон изменится. Будь уверена, тебе это очень не понравится. Выбор за тобой.