Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 23

— У неё есть брат. Ему восемнадцать, — говорит Хуан, глядя лейтенанту прямо в глаза.

— А родители?

— Они не в Пекине. Живут на севере, близко к границе, — Хуан коротко качает головой. — Контактов у меня нет.

— А та иностранка? — вставляет сержант Вэй, кивая в сторону закрытой двери.

— Невеста брата девочки. Я лишь временно проживаю здесь.

Лейтенант Фэн Ли чуть кивает — то ли принимая объяснение, то ли просто отмечая для себя, что тема закрыта и развивать её дальше нет смысла.

— Честно говоря, — произносит она, чуть понижая голос, почти доверительно, — рада, что открыли именно вы. С братом восемнадцати лет разговор был бы… сложнее.

— Так что случилось? — Хуан достаёт удостоверение и показывая его лейтенанту, будто закрепляя официальный тон разговора. — Потом разберёмся с формальностями. Вы же понимаете — я своя. Земля круглая, однажды сочтёмся. Помогите разобраться.

Лейтенант и сержант переглядываются. Коротко, быстро — обмен взглядами, понятный только им двоим.

— Конфликт в лицее. Возле шкафчиков перед физкультурой, — начинает Фэн Ли, тщательно подбирая слова. — Она переодевалась, и одноклассница облила её газировкой. По нашим данным — не первый раз. Раньше была вода, сейчас газировка — судя по всему, чтобы испортить одежду.

— Буллинг, — констатирует Хуан сухо, без вопросительной интонации.

Оба полицейских чуть замялись, будто слово застряло где-то между гортанью и языком. Оно не из тех, которые комфортно произносить в контексте частного лицея с серьёзной репутацией и родительским комитетом за спиной.

— Эта девочка единственная в параллели, кто приехал из сельской местности, — Фэн Ли говорит осторожно, будто ступая по тонкому льду. — Наведя справки, мы видим, что семья небогатая. Северный говор заметен. Это, по всей видимости, и стало поводом.

— Но при всём этом у неё очень дорогие вещи, — подхватывает сержант Вэй, чуть подавшись вперёд, — не семья же покупала, да? А кто? Та иностранка?

— Я не уполномочена это обсуждать, — Хуан отрезает тему одной фразой.

— И то верно, — он отступает.

— В ответ на облитую форму, — продолжает лейтенант, — она ударила одноклассницу дверцей шкафчика, чуть зубы не выбила. Родители написали заявление, но мы можем это замять. Вина их дочери в провоцировании очевидна, камеры всё зафиксировали. Лицей сам скандал поднимать не заинтересован — это частное заведение, репутация превыше всего. Но нам нужна беседа с законным представителем и его подпись в протоколе. Таков регламент. Приказ министра. Когда брат вернётся?

— Часа через четыре.

— Нам нужен он, и желательно побыстрее. Без его подписи мы не можем вернуться. Это не моя самодеятельность — это инструкция. Несовершеннолетний, заявление от пострадавшей стороны — нам нужен законный представитель.

— Тогда давайте оформим служебную командировку по вашему запросу на пару часов, — предлагает Хуан, уже прикидывая логистику. — Сопровожу вас к нему сама. Так быстрее.

— Хм, — Фэн Ли смотрит на сержанта, ища молчаливого согласия.

— Или можете подождать четыре часа. Увы, пропустить вас в квартиру я не смогу, — добавляет Хуан, разводя руками — не со злорадством, а как констатацию неизбежного правила.

Перспектива ожидать в коридоре явно не радует ни лейтенанта, ни сержанта — оба переглядываются ещё раз.

— Хорошо, давайте попробуем.

Лейтенант достаёт планшет, печатает несколько секунд, звонит — коротко, деловито, профессиональный обмен двумя-тремя фразами, без лишних слов. Сержант параллельно вносит что-то в свой терминал, стуча по экрану двумя пальцами. Через семь минут Хуан получает уведомление на телефон — служебная командировка по запросу инспекции по делам несовершеннолетних, с пятнадцати до семнадцати.

— Готово, — произносит Фэн Ли, убирая планшет. — Везите к брату.

— Девочка едет с нами?

— По регламенту её можно оставить, она старше двенадцати. Скажу честно — вам повезло, что лицей частный. Камеры везде. Картина происходящего там полная. По нашей оценке, уголовного преследования не будет. Вина обеих сторон очевидна. А родители той девочки, когда узнают, что у их дочери задокументированы факты систематического буллинга — сами предпочтут тихо разойтись. Один звонок адвоката — и они всё поймут правильно.

— Психологический ущерб плюс испорченная одежда, — добавляет сержант, кивая своим мыслям. — Это, кстати, может оказаться весомее физического удара дверцей, особенно если буллинг групповой и публичный. У нас сейчас каждый месяц новые схемы — МВД, Министерство образования, Минздрав. Буллинг стал отдельным направлением, там своя судебная практика, свои прецеденты. Родители той стороны не захотят с этим сталкиваться.

— Понимаю, — коротко отвечает Хуан.

— Главное сейчас — подпись брата. Это закрывает наш протокол. Остальное — уже между семьями, — подытоживает лейтенант.

Глава 11

Университет Цинхуа. Аудитория 317.

До конца лекции остаётся двенадцать минут. Настенные часы над доской показывают время безжалостно точно, и часть студентов уже начинает поглядывать на них чаще, чем на слайды.

Профессор Линь Цзяньго заканчивает мысль про механизмы многостороннего давления в международных переговорах — последняя фраза звучит отточенно, будто отрепетированная годами, — и переходит к перечислению материалов, которые будут на экзамене на следующей неделе.

Студенты пишут. Кто в ноутбук, размеренно стуча по клавишам, кто в блокнот, спеша угнаться за темпом речи.

Лян Вэй сидит в третьем ряду амфитеатра, фиксирует ключевые тезисы короткими фразами.

Дверь открывается — без стука, без предупреждения.

Сначала одна голова, затем рядом — вторая. Потом чуть правее и ниже — третья, будто выглядывающая из-за спин остальных. Все трое в форме, и это само по себе достаточный повод для того, чтобы шелест конспектов в аудитории стих сам собой.

Профессор Линь останавливается на полуслове и поворачивается к троице, недовольно сдвигая брови — прерванная лекция для него дело почти оскорбительное. Уже знакомая Хуан Цзяньру разговаривает с ним жестами через дверной проём. Её длинный ноготь указывает на Лян Вэя, коротко, почти незаметно для остальных студентов.

Недовольный взгляд преподавателя перемещается на Лян Вэя, задерживается на нём на пару секунд дольше, чем требуется.

— Это уже не смешно.

Аудитория взрывается. Смех живой, не дежурный. Всё-таки преподаватель позволяет себе быть человеком, а не строгой функцией у доски. Кто-то фыркает в кулак, кто-то откровенно хохочет, а кто-то оборачивается на Лян Вэя с любопытством — не первый раз, значит, уже есть своя история.

За дверью Хуан беззвучно подмигивает Фэн Ли, одними губами произносит «твой выход».

Они обсудили план действий заранее, ещё в машине по дороге сюда. Все понимали, что выдёргивать студента дважды подряд — не самая лучшая идея. Но на этот раз причина официально задокументирована.

Фэн Ли толкает дверь и входит в аудиторию, ступая уверенно, без спешки. Студенты провожают взглядом лейтенанта, направляющуюся к кафедре через центральный проход амфитеатра — шаги её звучат гулко в притихшем помещении. Профессор Линь стоит у доски, скрестив руки на груди, и молча наблюдает — решил, что лучше дать ситуации разрешиться самой, чем пытаться её остановить.

Она достаёт удостоверение, раскрывает его чётким движением так, чтобы было видно преподавателю, не приближаясь при этом ближе необходимого.

— Прошу прощения за беспокойство, — произносит она ровно, без заискивающей интонации, глядя ему прямо в глаза. — Лейтенант Фэн Ли, инспекция по делам несовершеннолетних. Мы здесь по служебному вопросу. Вопрос реальный, документация полная. Можете записать данные и проверить. — Она делает короткую паузу, давая словам осесть. — Действующий сотрудник, служебная задача. Не личный визит и не шутка. — Взгляд на Линь Цзяньго — прямой, без извинений в глазах, хотя в голосе извинение всё же прозвучало. — Я уважаю ваше время, прошу и вас уважать моё. Мне нужен студент по регламентированной процедуре.