Мир наизнанку 1 (СИ), стр. 3
— Вот, одежду тебе принёс. Переодевайся, милый.
Он подал мне пакет. Я вытащил розовую толстовку с единорогом, потом заглянул, что там ещё. Белые джинсы в обтяжку и блестящие кеды. Всё это мне, значит.
— Пап, а другого ничего нет?
— А чем тебе эта не нравится? Твоя же любимая толстовка. Ты её сам выбирал!
Иши, ну ты и конченый, блядь.
Пришлось надевать. Не в больничной же рубашке домой ехать. С зеркалом я и так за сегодня наобщался, больше смотреть туда не стал. Зато папаша был доволен: стоял рядом, поправлял на мне толстовку.
— Как же тебе идёт! Не зря девочки в школе по тебе с ума сходят.
— Ага, ещё бы.
Хорошо хоть выписали быстро. Докторша снова ощупала мне башку, выдала кучу таблеток и напоследок велела беречься.
— Ты ведь такой хрупкий, Иши-кун…
Промолчал. Пусть хоть хрустальным считает, лишь бы домой отпустила.
Такси уже ждало у больницы. За рулём сидела здоровенная тётка с татухами. Едва меня увидела, сразу заулыбалась:
— О, наш красавчик проснулся! Давай садись, сладкий, прокачу с ветерком!
Отвечать ей я не стал, забрался назад. Папаша сел рядом и сразу подался к водительнице:
— Домой, госпожа Ямада. Только поаккуратнее, пожалуйста. У меня мальчик после травмы.
— Да не боись, Сато-сан! Как хрусталь довезу!
И тут же дала по газам так, что я вцепился в ручку над дверью.
Господи, куда ж я попал-то, блядь…
Глава 3
Пока ехали, я от окна не отлипал. У нас после Катаклизма через дом развалины, а чуть дальше обязательно какая-нибудь банда засела. Здесь же всё целое, чистое. Газоны подстрижены, кусты ровненькие, люди спокойно собак выгуливают. Я даже не думал, что улица может так выглядеть.
Только к одному никак не мог привыкнуть. Бабы в деловых костюмах куда-то спешат, а мужики с колясками ходят. Или с собачками. И ведь никто на них не пялится, кроме меня.
— Красота-то какая, — вздохнул папаша. — Ой, смотри! Госпожа Сузуки новую машину купила. Теперь её мужу будет на чём за покупками ездить!
Я посмотрел, куда он показывал. В здоровенном джипе сидела коренастая тётка в костюме. Рядом с ней мужик в розовой рубашке что-то увлечённо рассказывал, аж руками размахивал.
Да уж. Всё у них наоборот.
Вспомнился мой прежний отец, Кабан-старший. Его у нас каждый знал. Я сам видел, как он главарю враждебной группировки голыми руками сердце вырвал и сожрал перед всей бандой. Специально, чтоб остальные обосрались и сдались. А этот достал зеркальце, поправил чёлку и расстроился:
— Ой, я же ресницы забыл накрасить! Что госпожа Абэ подумает…
Я отвернулся к окну. Посидел немного молча, потом всё-таки спросил:
— Пап, а ты когда-нибудь дрался?
Тот даже зеркальце опустил.
— Иши-кун, что за вопросы? Драки — это для женщин. Мужчины должны словами всё решать. Можно ведь договориться, найти компромисс.
— Понятно.
Значит, надежды на тайную крутизну папаши можно оставить.
Такси свернуло в переулок и остановилось возле белого двухэтажного дома с черепичной крышей. В садике цвела всякая разноцветная хрень. Забор тоже белый, по колено высотой — хочешь, перешагивай, хочешь, сразу вместе с ним заходи. У нас такой дом за ночь по кирпичику растащили бы.
— Вот и приехали!
Папаша расплатился с водительницей. Открыл калитку, и мы пошли к дому по розовой плитке. Даже дорожку, блядь, розовую сделали. На крыльце стояли горшки с цветами, рядом с дверью висела табличка: «Семья Сато. Добро пожаловать!»
В прихожей пахло ванилью и корицей. Ещё чем-то сладким — хоть стой и гадай, домой попал или в кондитерскую. Обои здесь тоже были розовые, с единорогами. Под ногами лежал белый пушистый коврик с блестящей надписью «Home Sweet Home».
— Разувайся, солнышко. Сейчас твои тапочки принесу!
Пока папаша за ними бегал, я разглядывал фотографии на стене. На ближайшей был мелкий я. В шортиках и с бантиками.
Я пригляделся. Нет, точно я.
На следующей фотке уже постарше, обнимаю плюшевого медведя чуть ли не с себя ростом. А вот мы с отцом торт приготовили. Он в фартуке, я в поварском колпаке. Стоим над этим тортом, лыбимся, довольные до усрачки.
— Вот, держи!
Папаша вернулся с тапками. Розовыми, пушистыми, в виде зайцев. У каждого ушки, глазки и носик. Всё как положено.
— Мне обязательно их надевать?
— А что такое? Ты же их обожаешь. Сам в прошлом году выбирал, говорил, что уютнее ничего нет.
Иши, в гробу я тебя видал.
Натянул тапки, сделал шаг.
Пик.
Я посмотрел под ноги. Шагнул ещё раз.
Опять пискнули, суки.
— Пойдём, покажу, что я тут поменял, пока тебя не было!
В гостиной стоял белый диван с розовыми подушками-сердечками. Даже на рамку телевизора стразы налепили. На журнальном столике — искусственные цветы в вазочке и стопка журналов. «Современный домохозяин». «Готовим с любовью». На «Макияже для настоящего мужчины» я читать перестал.
— А вот кухня!
К кухне, как ни странно, придраться было сложно. Всё вымыто, блестит, техники столько, что я даже не сразу понял, для чего половина нужна. Папаша явно здесь обосновался всерьёз. На холодильнике висели магнитики-котики, а между ними — расписание. В понедельник пироги, во вторник запеканка, в среду суши.
— Перекусить хочешь? Я утром твои любимые кексики испёк.
Он открыл контейнер. Ну конечно, кексики тоже с единорогами. Розовая глазурь, марципановые рога, съедобные блёстки. Папаша, похоже, простой еды вообще не признавал.
Живот заурчал. Кроме блинчиков в больнице, я со вчерашнего дня так ничего и не ел.
— Давай один.
Откусил и невольно посмотрел на оставшиеся.
Вот же сука, умеет готовить, его бы к нам в отряд.
Кекс мягкий, крем во рту тает, и даже глазурь не приторная, хотя с виду один сахар. В три укуса его умял.
— Ещё положить? — обрадовался отец.
— Не, хватит. Спасибо. — Вытер рот и отошёл от контейнера. А то сейчас ещё добавки просить начну. На такую стряпню недолго и подсесть.
— Тогда давай наверх. Покажу твою комнату, я там прибрался.
По лестнице поднимались тоже по розовому — здесь уже ковролин постелили. На стенах висели картины с феями.
Папаня открыл дверь и пропустил меня вперёд.
Я зашёл, остановился. В комнате были розовые стены и белая мебель с золотыми завитушками. Над кроватью висел тюлевый балдахин. На покрывале единороги скакали по радуге. Но больше всего их было на полках. Пять полок во всю стену, и все забиты этой рогатой скотиной. Плюшевые, стеклянные, керамические, даже деревянные нашлись. От мелких, с ладонь, до таких, которых обеими руками держать надо. Розовые, белые, голубые. Радужных тоже хватало.
— Я их всех пропылесосил, — похвастался отец. — И Спарки помыл.
— Кого помыл?
— Ну Спарки же. Твоего любимого. — Он снял с полки здоровенного плюшевого единорога. — Ты с ним с пяти лет спишь.
Я промолчал. Тут уже и сказать нечего было. Мне ещё и спать с этой хренью полагается.
— Отдыхай, Иши-кунчик. — Папаша поставил на тумбочку воду и таблетки. — Я пока к ужину всё приготовлю. У нас сегодня гости, но они только в семь придут. А завтра утром Такеши-кун заглянет, он очень за тебя переживал.
— Угу. Спасибо, пап.
Когда за ним закрылась дверь, я ещё стоял посреди комнаты.
Ладно, Петруха. Хватит по сторонам глазеть, давай разбираться, как ты тут жил.
Начал со шкафа. Висели там розовые толстовки с единорогами, белые рубашки с рюшами, свитера с котятами. На джинсах и то цветочки вышиты. Я перебрал несколько вешалок и пока оставил это дело.
В комоде сначала ничего особенного не нашлось. Носки с зайцами и котами, майки. Ниже лежали штаны.
А в третьем ящике были трусы.
— Да вы издеваетесь…
Примерно треть — обычные боксёры. Расцветки весёленькие, но хоть фасон нормальный. Остальное оказалось стрингами. Мужскими, блядь. Розовые, белые, чёрные, ещё и с бантиками спереди. Рядом лежали кружевные боксёры. Вытащил одни трусы, развернул. На жопе ещё и «Sweet Boy» вышито. Ну пиздец. Собрать бы всё это да сжечь к хуям, вместе с бантиками. Бросил их обратно, задвинул ящик и сел на кровать. Посидел, потирая виски. Я уже побаивался дальше рыться — мало ли что этот Иши ещё у себя припрятал.