Брошенная жена правителя Севера (СИ), стр. 60

И Тельмира. Лицо её бло совершенно неподвижное, как камень.

Я почувствовала, как у меня внутри стало очень холодно. От Тельмиры я, признаться, ждала ждала чего-то подобного. Она не была нордаркой. Она таила злость на Фрейвида, а затем и на Хальдрима. И Брегарда тоже, честно сказать, подозревала. Но Рагнильда...

Эта красивая властная женщина, состарившаяся в один миг после смерти мужа, которого фактически боготворила... Рагнильда стояла в стане Урхена. С Улафом. И пришла она сюда добровольно. В этом не было сомнений. Как она могла предать свою родину, своих богов, память своего мужа?..

Хальдрим вышел на узкую площадку поверху ворот. Я — рядом, на полшага позади. С нашей стороны были выставлены щиты, и нам отсюда было видно всё.

— Урхен Свиртейн! — крикнул Хальдрим. Голос у него прозвучал ровно и громко. — Зачем ты пришёл? Я думал, ты пришлёшь сегодня посла за моим ответом. А ты припёрся сам и привёл с собой целую армию. Это, по-твоему, переговоры?

Урхен усмехнулся. Усмешка у него была легкая, как у человека, который очень хорошо понимает, что время для красивых жестов закончилось, и наступило время для жестов другого рода.

— Хальдрим, сын Фрейвида Стормольфа. — Голос его понёсся над снежной равниной. — Мне сегодня твой ответ не нужен. Я его, в общем-то, уже услышал. Не от тебя самого, правда, а от тех, кто пришёл ко мне ночью. Так что нет смысла затягивать.

Он чуть подал коня вперёд и оглядел снизу наши стены — медленно, оценивающе. И вдруг сказал — громко, чтобы услышали оба войска:

— Хальдрим. Ты что же — копаешься тут у себя в стенах, как крыса в подполе? Ты что — даже не выйдешь поговорить со мной лицом к лицу? Ты конунг этих земель или мальчишка с подбитой губой? Настоящий воин встречает врага лоб в лоб. А не из-за брёвен.

Я почувствовала, как стоящие за нашими щитами молодые ребята переглянулись.

Хальдрим в ответ медленно, очень спокойно, чуть наклонил голову.

— Урхен. Только дурак выходит лоб в лоб против пятикратно превосходящего врага. И только самоубийца идёт в честный бой с теми, кто чести уже не имеет. С бесчестным врагом, Урхен, не ведут честных боёв — это правило любого воина, которому тебя, видимо, в твоём южном захолустье не научили. Ты доказал свою бесчестность ещё в священный вечер. И мы не сделали ничего нечестного — мы всего лишь укрепили свой посёлок, потому что знали, что нам предстоит встречаться не с воином, а со стервятником. Так что прибереги свои речи. Они тебе ещё пригодятся — для оправданий перед тем, как я снесу твою голову.

По стенам Тундгарда прошёл одобрительный гул.

Урхен прищурился.

— Хорошо сказал, Хальдрим. Очень хорошо. Я обязательно припомню эти слова. — Он чуть кивнул в сторону. — Но прежде чем мы продолжим — посмотри-ка ты повнимательнее, кто стоит рядом со мной. Я надеюсь, ты их различаешь со своей высоты.

Хальдрим молчал.

— Это твои близкие, Хальдрим. — Урхен говорил всё так же спокойно, всё так же громко. — Жена твоя отца и два твоих единокровных брата. Они ко мне пришли сами. Не ради своей выгоды — ради того, чтобы спасти твой народ от того, на что ты его обрекаешь. Они умоляли меня не входить в Тундгард. Они умоляли меня позволить им поговорить с тобой ещё раз. И я согласился. Видишь, какое у меня доброе сердце?

Он сделал паузу.

— Заплати мне дань, Хальдрим, — снова заговорил Урхен. — Просто дань. Не велико серебро. У тебя за стенами шестьдесят человек, у меня — пять сотен. Не надо здесь сегодня лить кровь. Я обещаю — клянусь самой великой моей клятвой, — что в твои земли в течение пяти лет не войдёт ни один мой воин. Ни единого. Пять лет мира за небольшую плату. А ты останешься конунгом — таким же конунгом, каким был твой отец, со всей твоей честью. Более того — я обещаю тебе своё покровительство.

— Засунь себе в зад своё покровительство! — выпалил Хальдрим, на миг потеряв хладнокровие.

И его выпад был горячо поддержан нордарами.

Свиртейн на это лишь снисходительно усмехнулся.

— Рагнильда. — Урхен повернулся к ней. — Скажи своему пасынку сама.

Глава 82.

Рагнильда подняла голову.

Я смотрела на неё сверху, и в эту минуту мне очень хотелось ничего не видеть. Она была совершенно сломлена. Она держала своего сына, прижавшегося к ней лицом, и держала так крепко, как держат то единственное, что у тебя осталось на свете. Голос у неё прозвучал слабый, надтреснутый, что я едва узнала его.

— Хальдрим. — Она смотрела вверх вверх умоляюще. — Хальдрим, пожалуйста. Послушай меня. Послушай, ради своего отца. У тебя за стенами меньше сотни человек. Ты и сам знаешь, что не выстоишь. Ты всех обрекаешь на смерть. Заплати, Хальдрим. Я прошу тебя. Будь благоразумен.

Она задохнулась.

— Брегард. — Урхен повернулся к нему. — Ты тоже.

Брегард посмотрел вверх на брата.

— Хальдрим, мы ведь братья. У нас один отец. Я с тобой бок о бок дрался половину своей жизни. Я тебе говорил это на совете — и сейчас скажу ещё раз. Ты губишь свой народ.

— А ты? — перебил Хальдрим. — Пришёл рубить этот народ под знаменем врага?

— Я не хочу никого рубить Хальдрим! Я хочу, чтобы ты одумался! Я свой Нордхальм люблю, и я готов наступить на свою гордость, лишь бы он стоял. Поэтому я здесь. Ради Нордхальма. Услышь меня, брат. Не упрямься. Останови это. В твоих силах это остановить.

Я смотрела на Хальдрима. У него на скуле билась тонкая жилка. Я видела, как у него под кожей у виска медленно проступила вена. Я видела, как он медленно выдохнул через ноздри.

— Не я это начал, — проговорил он жёстко. — Но ты прав, Брегард. Я это остановлю.

На секунду мне показалось, что это конец. Что Хальдрим Стормольф вот-вот сдастся...

Он опёрся обеими руками на бревенчатый край.

— Рагнильда, Брегард, — сказал он сверху вниз, и голос у него прозвучал хрипло. — Я вас услышал. И виню себя за то, что не сумел вам объяснить, в каком мире мы все живём. И мне стыдно за вас. За то, что вы порочите память моего отца.

— Хальдрим!.. — снова сделал попытку заговорить Брегард.

— Довольно! — пресёк его конунг. — Вы сделали свой выбор. Выбор предателей. А я сделал свой. Я не оставлю свой народ. И не дам Норхальму сгнить под бременем дани. Мы — свободный народ. Мой отец, Фрейвид Стормольф, бился за эту свободу. И я уберегу его наследие. Или умру.

Я вытянула шею вперёд и крикнула — звонко, чтобы меня услышали со всех сторон обоих войск:

— Да здравсвует конунг Хальдрим!

Над стенами поднялся низкий, рокочущий гул:

— Да здравствует конунг Хальдрим! Да здравствует Нордхальм!

Урхен медленно повернул голову. Посмотрел в мою сторону.

— Гайлина Беловеж. — Голос у него был тих, но прозвучал почему-то так, как будто он был совсем рядом. — Какая жалость. Ты такая красивая, такая отважная, и такая... неразумная. А я-то думал, уж с тобой мы договоримся.

— Со мной, — сказала я ровно, — договариваться не о чем, Урхен Свиртейн. Я — жена правителя Севера. Мы своих не предаём.

Он улыбнулся. Не зло — задумчиво. И снова устремил взгляд на Хальдрима.

— Что ж. — Сказал он ровно. — Ты пожалеешь.

— Пожалеет только тот, — отозвался Хальдрим, и я услышала, как у него в голосе наконец прорезалась сталь, — кто пытается обмануть волю богов. Ты, Урхен Свиртейн, веру потерял. А мы её не теряли. И Верховный нас защитит.

 — Посмотрим, как он защитит твою прекрасную жену, Хальдрим Стормольф. Когда я войду в Тунгард, сначала сделаю её своей. Прямо у тебя на глазах. А затем отрублю тебе голову — у неё на глазах.

У Хальдрима так громко скрипнули челюсти, будто зубы в один миг перемололо в труху. Он схватился за бревенчатый край и перегнулся через него.

— Хальдрим!.. — я испугалась и схватила его за плечо.

— За эти слова, — прошипел Хальдрим, — я лично отрежу тебе язык. Ты захлебнёшься своей кровью, Урхен Свирейн.

— Сначала доберись до меня, — сказал Урхен почти нежно и усмехнулся.