Брошенная жена правителя Севера (СИ), стр. 48

Урхен опустил голову. Улыбка с его лица пропала, сменившись сожалеющим выражением.

— Хальдрим, — произнёс он мягко и как будто бы со скорбью в голосе, — возможно, то, что я сейчас скажу, прозвучит неубедительно. Но я тебе скажу всё равно. Я не знал, что Фрейвид погиб. Это огромная утрата. Я лично глубоко скорблю о гибели конунга Фрейвида Стормольфа. Мы с ним вели долгие переговоры. Я знал его, пусть издалека, как человека достойного. То, что произошло в священный вечер, было сделано без моего приказа.

— Без приказа?

— Без приказа, Хальдрим, — Урхен смотрел Хальдриму прямо в глаза. — У меня в окружении нашлись горячие головы. Молодые. Жадные. Решившие, что нет смысла ждать. Что Фрейвид и так стар, что Тундгард можно взять одним ударом. Они пошли сами. Я узнал о случившемся, когда было уже поздно.

— И ты теперь, — Хальдрим неприятно усмехнулся, — ищешь у меня прощения?

— Я не ищу у тебя прощения, — Урхен покачал головой. — Я ищу разговора. Как мужчина с мужчиной. Как правитель с правителем. То, что было с твоим отцом, — это его и моё дело, и оно осталось между нами. То, что будет между тобой и мной, — это новое дело. Не отягощённое ничем. Если, конечно, ты будешь мудрее, чем твой отец.

Хальдрим долго молчал. Я видела, как у него на скуле бьётся жилка.

— Заходи, — наконец сказал он. — Один. Без оружия. И без свиты.

Урхен слегка склонил голову. И, спокойно, абсолютно без сопротивления и колебаний, отстегнул короткий меч от пояса, передал его ближайшему всаднику. Поднял руки ладонями вверх — мол, у меня ничего больше нет. И медленно, не торопясь переступил порог Тундгарда.

Я смотрела на это и думала, что Фрейвид был прав. Урхен холодный и расчётливый. Настолько, что вообще не сомневается в своих поступках, уверен больше, чем на сто процентов в своей правоте, причём при любом раскладе. Настолько уверен, что зашёл в самое сердце нашего дома один, без оружия, в окружении пятидесяти нордаров, которые мечтают его разорвать, — и при этом он совершенно ничего не боится.

И страшнее этого ничего быть не может. Потому что такой человек спосбен абсолютно на всё.

Глава 66.

В большом зале Урхен держался так, словно бывал здесь много раз. Хальдрим коротко кивнул прислуге, на наш край скамьи легла шкура. Свиртейнаа усадили напротив. Между нами и им — два шага через столешницу. Очень мало. Очень много.

Кроме нас с Хальдримом за стол сели Торстен — справа от конунга — и Брегард — слева. Рагнильда тоже пришла, но осталась стоять в стороне, будто бы безучастно. Это, наверное, было правильно. Урхен оглядел эту малую расстановку и не повёл бровью.

Принесли кубки. Урхен от своего отказался — мягко, почти извинительно, и я подумала, что это очень умно: он ничего не примет из рук, которые ещё недавно были омыты в крови его людей, пускай даже халийцы сами нарвались.

— Хальдрим Стормольф, — Урхен сложил ладони на столешнице — узкие, длинные руки с двумя кольцами, как бы вновь демонстрируя свою безоружность, — я приехал, чтобы продолжить то, о чём говорил с твоим отцом. Увы, его больше нет. Но есть ты. И я надеюсь, что между нами сложится больше понимания. У нас с Фрейвидом был разговор, и в этом разговоре, как тебе, наверное, известно, ставился вопрос о небольшой плате за спокойную жизнь..

— О дани, — холодно поправил Хальдрим.

— Пожалуй, слово «дань» звучит грубо.

— Называй вещи своими именами, Урхен Свиртейн.

— Хорошо. Пусть дань. Здесь нет послов из дальних стран. Здесь нордары. А нордары хорошо понимают, что такое дань. Ещё недавно вы платили дань.

— При власти моего отца — никогда. Он снял с нордаров дань, которую мы платили драгийцам. Драгийцев здесь больше нет, ни одного.

Урхен усмехнулся:

— Всё верно. Фрейвид был великим воином, и я за это его бесконечно уважаю. Но всё когда-нибудь меняется. На каждую силу находится другая сила. Сейчас сила на моей стороне. Твой отец это прекрасно понимал. Мы с ним отцом долго это обсуждали. Он, на моё сожаление, всё тянул и тянул с ответом. Я ждал терпеливо. Я надеялся, что он примет верное решение. Если бы он принял его раньше, мы с тобой сегодня говорили бы за этим столом совсем по-другому, и от великого Фрейвида Стормольфа здесь сидела бы не пустая чаша, а он сам.

Я почувствовала, как у меня внутри всё стянулось.

«Какая же ты тварь, — подумала я отчётливо. — Какая же ты страшная тварь».

— Я надеюсь, — продолжил Урхен, спокойно глядя Хальдриму в лицо, — что ты, конунг, будешь мудрее отца. И не будешь тянуть с ответом так, как тянул он.

Хальдрим молчал. Я видела, что он держит себя в узде.

— Я великодушен, — Урхен наклонил голову. — Я понимаю, что Тундгард сейчас не в лучшем своём состоянии. У вас траур. У вас разруха. Я не настаиваю на немедленном ответе. Я даю тебе срок. Восемь дней. Восемь — священное у нас число. Восемь — это число, которое нравится богам, у которых я учусь терпению. Через восемь дней я хочу услышать твой ответ. Так что не тороплю тебя.

Он медленно поднялся.

— На этом у меня всё, — сказал он будто бы устало. Я пришёл сказать только это. Хальдрим, я тебе не враг. По-моему, у меня нет причин быть твоим врагом, и у тебя — нет причин быть моим. Если мы оба будем разумны, эта зима у тебя пройдёт спокойно. И у меня тоже. Это всё, что я хотел сказать. Я ухожу.

Никто не встал, чтобы его проводить. Он сам это знал — и сам пошёл к выходу. Уже в дверях он остановился и обернулся.

— Гайлина Беловеж, — он улыбнулся мне. И я ттолько сейчас поняла, что у него зелёные глаза — яркие и пронзительные, выразительно контрастирующие с его огненной копной волос. — Очень приятно увидеть вас вживую. Значит, слухи не врали: Наследница Волховии — новая жена арвинга, а теперь и конунга. Что ж, поздравляю вас. Будьте счастливы. Пока у вас ещё есть время.

И он вышел.

Я долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

«Значит, слухи не врали», — повторила мысленно. И поняла, что мне очень холодно.

Едва за Урхеном закрылась тяжёлая дверь, как Рагнильда подошла к нашему столу.

— Хальдрим, — начала Рагнильда. — Я знаю, что ты не хочешь это слышать. И всё-таки я скажу. Урхену надо заплатить.

— Что? — я выпрямилась на скамье.

Я не успела даже придержать своё «что». Оно вылетело у меня само.

Рагнильда повернула ко мне голову и обожгла взглядом.

— Заплатить, — повторила она чеканно. — Заплатить ровно столько, сколько он попросит, лишь бы ушёл. У нас нет сил. У нас нет людей. У нас разруха.

— У нас есть Волховия, — сказала я. — Мы отправили послание моему отцу. У них с Фрейвидом был уговор. Владыка Волховии должен...

— Это чушь, — обрубила меня Рагнильда. — Никогда Владыка Волховии не заступится за Нордхальм. Никогда.

— Ваш муж так не думал.

— Мой муж мёртв, — выпалила она, не повышая голоса, и всё же я отчётливо расслышала крик. — Его больше нет. А мы есть. И мы должны думать своей головой.

— Ты сомневаешься в решении моего отца? — задал вопрос Хальдрим и прищурился. — С каких это пор?

— С тех пор, как он оставил нас...

— Он нас не оставлял! Его убили! — рявкнул Хальдрим. — А ты сейчас предлагаешь платить его убийцам?!

— Если мы согласимся на дань, у нас будет время, — очаянно парировала Рагнильда. — Лишний год. Или даже два. Мы успеем оправиться, Хальдрим. Снова наберёмся сил, чтобы дать ему отпор. Дети успеют подрасти. Воины успеют поправиться от ран. А там уже разберёмся.

— Я согласен, — сказал вдруг Брегард.

Глава 67.

Я повернулась к нему. Лицо у Брегарда было суровое и непривычно серьёзное. И даже отсутствие бороды теперь не выглядело нелепым. Брегард будто бы переменился после гибели отца. Вот только я пока не могла понять, о чём говорят эти перемены. Он смотрел на Хальдрима ровно и серьёзно.

— Брат, я понимаю, как ты на это смотришь, — заговорил Брегард. — У тебя на это есть полное право. У всех нас оно есть. Но давай посмотрим как мужчины и как воины. Урхен пришёл сюда сам. Один, без оружия. В наш дом. Это означает только одно — он не боится. А он не дурак. Он не боится не потому, что глупо самонадеян, — он не боится, потому что знает: его силы значительно больше наших. Он легко может нас сломать, Хальдрим. Если ты сейчас откажешься платить — он пойдёт до конца. И он нас перемелет.