Брошенная жена правителя Севера (СИ), стр. 46

Хальдрим скрипнул зубами и сузил глаза, проглатывая мою колкость. Я ведь так и не разрешила ему ночевать вместе со мной на одном ложе. И он, как ни странно, не стал мне перечить. Пока не стал.

— Ладно. Я тебе верю, — сказал он, немного переведя дыхание. — Жена.

— Спасибо. Муж.

Мы смерили друг друга долгими многозначительными взглядами. После чего Хальдрим зажёг от свечи небольшой кусочек тёмной смолы, накапал на край сложенного письма и придавил металлической печатью. Запах раскалённой смолы пополз по комнате. Я смотрела, как на воске застывает знак — волк, оскалившийся в прыжке, родовой знак Стормольфов.

— Кому отдашь? — спросила я.

— Хьялмару, — он назвал имя одного из людей Торстена. — Доберётся до Лясовицы за день. Дорогу знает. Он у Торстена давно. Я ему верю.

Я молча кивнула. И всё-таки — не удержалась от вопроса:

— А Брегарду — нет?

Я сказала это негромко, как бы вскользь. Хальдрим поднял на меня глаза.

— Я не сказал, что я Брегарду не верю.

— Ты не выбрал его в посланники. Хотя по чину — и по родству — это его дело.

Хальдрим помолчал. Потом тихо сказал:

— Брегард — мой брат. По крови — наполовину, но брат. Мой отец признал его. И этого мне достаточно.

— Я знаю, что брат.

— И он мне дорог, Гайлина. Даже после того, что было.

— Я знаю, что дорог.

Мы помолчали.

— И всё-таки ты выбрал не его.

Он отвёл глаза.

— Гайлина. У меня нет оснований ему не доверять. То, что случилось тогда в Лясовице, — было его ошибкой. Тяжёлой. Глупой. Дерзкой. Но он за это получил при всём народе, при отце ещё живом — и принял с честью. Он не оправдывался. Он не злобствовал. Это поступок мужчины. И я ему это зачёл. — Хальдрим помолчал. — Просто я выбрал того, кто менее ценен. А Брегард ценен не только как брат. За ним стоит множество людей, кто предан ему, кто доверяет Брегарду. Не потому что он сын конунга, а потому что уважение своё заслужил делом.

— Хорошо, — мягко сказала я. — Я просто спросила.

— Ты не просто спрашивала.

Я улыбнулась.

— Не просто. Согласна.

Он посмотрел на меня пристально.

— Скажи прямо, Гайлина. Что ты чувствуешь?

— Я ничего особенного не чувствую про Брегарда, — честно сказала я. — Я его слишком мало знаю. А вот Тельмира…

— Что Тельмира?

— Тельмира затаила обиду.

Хальдрим нахмурился.

— Тельмира — женщина. Бабьи капризы. Не обращай внимания, Гайлина. Если каждое настроение Тельмиры разбирать как государственное дело — никаких дней не хватит.

— Хальдрим.

— Что?

— Я — тоже женщина.

Он замер. Потом медленно покачал головой, как человек, который сам себя поймал на слове.

— Ты — другое. Ты — моя жена. Жена конунга. К тебе у меня особое отношение.

— Уклончивый ответ, конунг.

— Точный.

Я тихо засмеялась. Он тоже улыбнулся. И тут я не удержалась и сказала — не подумав:

— Хальдрим Стормольф, я тебя совсем не узнаю. Кажется, ты заговорил как настоящий правитель.

Он сразу же стал серьёзнее. Шутка для меня — для него оказалась совсем не шуткой. Я это поняла раньше, чем он ответил.

Хальдрим помолчал. Потом сказал — медленно, ровно:

— Я никогда не представлял себе, как это — быть правителем.

— Ты никогда не жаждал власти?

— Нет, — ответил Хальдрим без всякого позёрства. — Я — воин, Гайлина. Я с детства привык к оружию и к тому, что моё дело — махать топором. У меня всегда было такое… как бы это сказать. Я считал, что каждому отведено его место. И я своё место знал. Виндор был старший. Виндор должен был стать конунгом. Я должен был стать его правой рукой. Так я думал всю жизнь.

— А теперь?

— А теперь так распорядились боги. Я принимаю свою судьбу. У меня нет другого выбора.

— Это и есть мудрость настоящего правителя, Хальдрим.

— Возможно, — сказал он, — в этом не только моя заслуга.

— А чья же ещё?

— Твоя.

Это было сказано совсем без шутки. Я почувствовала, как у меня что-то тёплое поднялось от груди к щекам, и поспешила это спрятать за привычной интонацией.

— И это мне говорит человек, который только что заявил, что к словам женщины не стоит прислушиваться.

Хальдрим закатил глаза — впервые на моей памяти, и это было удивительно по-мальчишески.

— Женщина женщине рознь, Гайлина. Ты знаешь это не хуже меня.

— И всё же — у каждой женщины, по-твоему, есть своё особое предназначение.

— Конечно.

— Какое же?

Он пожал плечами — так просто, как будто это было очевидно всем.

— Дом. Семья. Очаг. Дети, в первую очередь. Чтобы у мужа, было куда вернуться.

Я склонила голову на другую сторону.

— Ну, неправда, Хальдрим.

— Что неправда?

— Что только это. Кроме дома, семьи и очага женщина много чего может.

— Например?

— Да что угодно. Нет такого дела, что по плечу только мужчине, а женщина этого не может.

Он усмехнулся.

— Нет уж. На поле боя женщина не годится.

— А вот и годится.

— Гайлина, не выдумывай. У вас в Волховии что, бабы ходят с мечами?

— Нет, но...

— Вот видишь, — перебил он. — И ты тоже не владеешь мечом.

— Если ты научишь — буду владеть.

— Зачем мне тебя учить? — он с весёлым прищуром посмотрел на меня. — А вдруг ты в один прекрасный день решишь меня им потыкать?

— Ты забыл, как я того халийца ткнула кинжалом? — я невинно подняла брови.

— Ты даже не убила его. Голову ему снёс я.

— Если бы я владела оружием как следует, я бы и голову снесла сама.

— Гайлина, Гайлина.

— Хальдрим, я серьёзно. Научи меня.

— Орудовать мечом?

— Не обязательно мечом. — Я невинно повела плечами. — Можно и топором. Я не привередливая.

— Ну уж нет.

— Почему?

— Потому что иначе ты станешь слишком опасной.

— Что, боишься, что я снесу голову тебе?

— Я этого не исключаю.

Я тихо засмеялась. И — что было совсем удивительно — он тоже.

— Хальдрим, — я наклонилась через стол ближе к нему. — Ну правда. Нам предстоят трудные времена. Я должна уметь себя защитить.

— У тебя есть я.

— Ты можешь оказаться далеко.

— У тебя есть Исульф.

— Исульф — это хорошо. Но если у меня будет оружие — будет ещё лучше.

Он покачал головой. Долго думал. Потом сказал:

— Хорошо. Но с одним условием.

— Каким?

Он наклонился ко мне поближе.

— Если ты не выстоишь первый же урок, — сказал он негромко, — то с этой ночи я ночую в твоих новых покоях. На той самой высокой кровати.

Я внимательно на него посмотрела.

— И в каком же качестве?

— В законном.

Я постаралась сделать самое спокойное лицо, на какое была способна.

— Ну, что ж... Я принимаю твои условия, Хальдрим Стормольф. Но! — подняла указательный палец вверх. — Если выстою, ты обещаешь учить меня до тех пор, пока я не стану искусным воином. Договорились?

— Договорились, — расплылся в многозначительной улыбке конунг.

Глава 64.

Мы вышли во двор. Снег скрипел. Где-то у кузни кто-то насвистывал. Я подняла лицо. Небо было серое, тяжёлое, с той молочной плотностью, которая обещает к вечеру новый снегопад. Дыхание шло паром.

Хальдрим завёл меня за длинный дом на небольшую ровную площадку. Сейчас там было пусто. Только в стену сарая были вбиты два толстых кругляка, иссечённых старыми ударами; рядом — низкая колода, на которой обычно правили клинки.

Конунг подошёл к колоде, вытащил из-за неё небольшой ручной топорик. Такими нордарки и впрямь иногда орудовали — рубили дрова, разделывали мясо, а при случае, полагаю, могли и от вора отбиться.

Хальдрим взвесил его в руке, посмотрел на меня. И — медленно, без слов — протянул мне.

Я взяла. Топор оказался тяжелее, чем я думала.

— Так. — Хальдрим встал передо мной. — Сначала — как держать. Левая рука — внизу рукояти. Правая — выше, ближе к лезвию. Не у самого лезвия — иначе тебе же руку поранит, если кто-нибудь обхватит твой топор сверху. Вот так. Нет — выше. Ещё выше. Ладно. Сойдёт для начала.