Брошенная жена правителя Севера (СИ), стр. 31

Он долго смотрел на Фрейвида, но тот больше не обращал на него внимания, и Брегард устремил взгляд на Хальдрима, который попросту не понимал, как ему действовать. И тогда Брегард уставился на меня. И от его взора кожу мою покрыла липкая изморозь: воспоминание о том, как трое ублюдков едва не надругались надо мной в холодном сарае, встало перед глазами, будто всё повторялось, прямо сейчас, в эту самую минуту. От злости и обиды я прекратила дышать. И всё же не отвернулась от Брегарда, выдержала его взгляд, в котором прочла и мольбу, и ненависть в одном флаконе.

— Отец... — проговорил Хальдрим, не решаясь исполнить возложенное на него. — Брегарда следует судить честным судом, нельзя решать его судьбу так поспешно...

— Он уже признал вину, — настоял Фрейвид. — Он знает, что виновен и знает, какое положено наказание. Теперь слово за тобой, Хальдрим: ты — власть, ты — правитель Севера. И твоя рука должна быть твёрдой...

— Он же твой сын, — прошипел Хальдрим.

— Все мы — сыны Верховного. А ты отныне — отец всех нордаров. Так исполни же свой долг отца, — отчеканил Стормольф-старший, каждое последующее слово вколачивая ещё жёстче предыдущего. — Отцовский суд должен быть суров и справедлив.

— Правитель! — заголосил женский голос в истерике. Через секунду хозяйка этого голоса прорвалась сквозь толпу и кинулась к Брегарду. — Правитель, пощади! Что же ты творишь?! — Тельмира заслонила сына собой. — Как ты можешь убивать собственную кровь, Фрейвид?!

— Я передал свою власть, — холодно отозвался тот. — Хальдрим должен решить участь Брегарда. Он виновен в оскорблении наших новыз союзников. И большее, что я могу сделать, это попросить за него прощение у Верховного.

— Нельзя отнимать жизнь у нордара из-за каких-то волховийцев!

— Не из-за каких-то. А из-за тех, с кем я заключил соглашение, и чья наследница ныне жена конунга. К тому же Брегард — нордар лишь наполовину.

— Что?.. — Тельмира двинулась на Фрейвида, едва не рыдая от ужаса. — Фрейвид, так нельзя.

Он никак не отреагировал. И домоуправительница, упав на колени, протянула руки к Рагнильде:

— Госпожа, скажите ему...

— Прости, Тельмира, — Рагнильда, вся серого цвета, со стоящими в глазах слезами, просто отвернулась от несчастной женщины. — Такие вопросы должны решать мужчины.

— Но ты ведь сама мать! — зарыдала Тельмира, и её страдальческий рёв оглушил всех вокруг. — Ты же знаешь, каково это! Представь, что было бы с Улафом...

— Тельмира, уймись, — заявила Рагнильда. — И не позорься.

— И правда, не позорься, мать, — подал голос Брегард. — Встань. Я приму с честью любое решение... нашего конунга, — последние слова он произнёс с особой ненавистью и нажимом.

— Конунга?! — Тельмира вскочила на ноги. — Хальдрим, значит, ты теперь конунг, так?! — она нависла над ним в угрожающей позе, словно собираясь вызвать его на бой.

— Верно, Тельмира, — ровным голосом отозвался Хальдрим.

— Тогда убей меня! Мою жизнь забери! — она принялась колотить себя кулаками в грудь. — Меня растерзай!

— Мама, хватит! — Брегард одёрнул её и попытался оттащить прочь.

Глава 45.

Но Тельмира сопротивлялась неистово, подобно разъярённой кошке. Она не желала никуда уходить — сопротивлялась, кричала извивалась, рыдала. На помощь Брегарду кинулись Герд и Мордан. И оба по очереди схлопотали по роже, как только приблизились. Однако скрутить Тельмиру им всё-таки удалось.

— Ты! — в последнем отчаянном порыве заорала она, обращаясь уже ко мне. — Всё из-за тебя! Из-за тебя! Ведьма проклятая! Ты на нас всех беды накликала! Ты!.. Ты!..

— Уведите её в кухню и заприте, — распорядился Хальдрим.

— Спаси моего сына! Спаси!!! — верещала, не помня себя, убитая горем мать. — Спаси моего сына!!!

У меня душа в тот момент разрывалась на куски. В ушах барабанил дикий пульс, в горле стояла кислота и горечь. Герд и Мордан оттаскивали Тельмиру прочь, всё дальше и дальше, но она не сдавалась.

— Спаси!!!

— Хальдрим... — вырвалось у меня. — Не убивай его...

Я уставилась на своего нежеланного мужа. Хотела к нему подойти, но тут Фрейвид взял мою руку и крепко сжал, не позволяя двинуться. Я глянула на него, а он в ответ покачал головой.

— Позволь правителю самому решить, какова будет его власть, Гайлина, — проговорил он в полголоса так, что услышать смогла лишь я.

Я перевела взгляд на Хальдрима. Он встретился со мной глазами, но тут же отвёл их. А затем встал с места. Мне захотелось приблизиться к нему, машинально, инстинктивно — я сама не ведала, что творилось со мной в тот момент, в груди, в сердце, в голове метались молнии, гремель гром и завывало нечто страшное. Да, Брегард — негодяй, он причинил мне вред, он жестокий подонок, заслуживающий наказания, но лишать его жизни...

Хальдрим властно поднял руку, и вокруг воцарилась полная тишина.

— Брегард Фроствейн, — громко раскатисто объявил новый конунг, — ты действительно признаёшь себя виновным в непослушании?

Молчание.

Брегард смотрел ему в глаза, не моргая, не двигаясь. С его губ сорвалось облачко пара, когда он выдохнул:

— Признаю, правитель.

— Готов ли ты подчиниться моей теперь и принять любое моё наказание?

Снова молчание и тишина. Где-то в толпе всхдипывала Тельмира, которую Герд и Мордан так и не сумели уволочь.

— Готов, — наконец сказал Брегард и гордо выпятил грудь, приподнял подбородок и застыл в ожидании решения конунга.

— Принесите бревно, — распорядился Хальдрим.

Торстен с ещё одним нордаром исполнили его приказ: тяжёлое бревно положили в центре, ровно между конунгом и обвиняемым. Все ждали, затаив дыхание. Фрейвид продолжал держать мою руку, и хват его не ослабевал, а только больше усиливался по мере того, как нарастало напряжение.

Хальдриму взялся за свой топор и неторопливо взвесил его в руке. А затем сказал Брегарду, указывая на бревно:

— Положи голову, Брегард. Я лично приведу в исполнение твою кару.

Глава 46.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать раньше, чем топор опустится на шею обвиняемому. Я не могла вдохнуть. В голове билась одна-единственная мысль: не надо. Не надо ему умирать. Даже Брегарду. Даже этому чудовищу, которое едва не надругалось надо мной в сарае, которое тащило меня по снегу, как добычу.

Толпа затаила дыхание. Воздух стал тяжёлым, вязким, плотным. Кто-то за моей спиной тихо выругался, кто-то всхлипнул. Я видела, как Брегард опустился на колени, как положил голову на бревно, как вытянул шею — гордо, вызывающе, словно хотел показать, что даже в последнюю минуту не сломается.

Хальдрим занёс топор.

Свет факелов скользнул по широкому лезвию, и я не выдержала — резко отвернулась, зажмурившись. В ушах загрохотало.

Удар.

Глухой, тяжёлый стук металла о дерево. И сразу — выдох толпы, единый, потрясённый. Тишина. Такая удушливая, что в ней можно было задохнуться.

Я стояла, вцепившись ногтями в ладони, и ждала запаха крови. Ждала крика. Ждала, что сейчас тело рухнет, а голова откатится в снег. Но ничего не происходило. Только ветер шелестел где-то в ветвях да потрескивали поленья в кострах.

Я открыла глаза.

Топор остался неподвижен, глубоко вонзившись в бревно. Лезвие вошло точно, чисто. А рядом, на белом снегу, лежала… борода. Ещё недавно обрамлявшая лицо Брегарда. Теперь она была отсечена почти под корень. Сам Брегард лежал ничком, тяжело дыша, и медленно поднимал руку к своему голому, непривычно бледному подбородку. Пальцы дрожали.

Ни капли крови.

Хальдрим выпрямился. Голос его прозвучал спокойно, почти буднично, но в нём звенела сталь, которую услышали все:

— Сегодня я помиловал тебя, Брегард Фроствейн. В первый и последний раз. Больше милости от меня не жди. Носи свой позор. Пока твоя борода не отрастёт заново, каждый будет помнить, как ты лежал здесь, словно жертвенный баран. И делай всё, чтобы снова заслужить моё доверие. Если сможешь.