Друид. Зимние травы (СИ), стр. 36

— Отлично, ты-то мне и нужна, — кивнул я. — И ещё Варвара. Надо бы её найти.

— Варвара не понадобится, — резко ответила Ярина.

Я не ожидал от неё такого тона и остановился. Она протянула мне холщовый мешочек, затянутый бечёвкой.

— Вот. Это ты искал. Только не открывай здесь, — тише сказала она.

— Почему?

— Он не просто так называется разрыв-цветом.

Я взял его, и он оказался легче, чем я ожидал. Под холстом лежало что-то сухое и хрупкое, и от него сквозь ткань шёл едва различимый холод.

— Где ты его взяла?

— Это вместо спасибо? — ухмыльнулась она.

— Спасибо, — сказал я. — Я тебе этого не поручал.

— Поручил бы. После. Я лишь сократила время. Разве это плохо?

— Хорошо, — кивнул я.

Мне совершенно не нравилось, к чему она ведёт. Друидка это видела и всё равно продолжала.

— Давай, говори уже. Чего ты хочешь?

Спросил я прямо: тянуть кота за хвост было некогда.

— Хочу отправиться на зимнюю охоту. С тобой.

Она смотрела мне в глаза и ждала, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни обычного её вызова.

— Там будет опасно, Ярина.

— Там будет опасно без меня. Это всё, чего я хочу.

— Хорошо, собирайся, — кивнул я. — Выходим на закате.

Ярина улыбнулась, кивнула и скрылась за углом. Когда я шагнул следом и заглянул туда, коридор был пуст до самой лестницы, и все окна в нём до единого были закрыты.

Пятый ингредиент я принёс Вельскому в подвальную лабораторию поместья. Оттуда он теперь почти не выходил, и в отличие от человека, ему это давалось легко: ни сна, ни еды ему не требовалось, и часы для него отличались друг от друга только тем, что стояло на столе.

За эти три дня хуже ему почти не стало. Чувства продолжали тускнеть, но уже не с той страшной скоростью, о которой он говорил в первое утро.

— Вот, добыл, — сказал я и положил мешочек рядом с четырьмя склянками.

— Думал, вы дольше будете возиться, — отозвался он, не поднимая головы.

Голем поднял его деревянными пальцами и ощупал сквозь холст, не развязывая, и кристаллы глаз остановились на узле.

— Отлично. Теперь у нас есть самое главное. А теперь попрошу вас, барон, выйти.

— Выйти? — переспросил я.

— Я это всё смешаю. Лёгких у меня нет, так что я не отравлюсь, в отличие от вас. И потом сюда желательно денёк никому не заходить.

Спорить было не о чем: он знал, что делает, а я нет. Я кивнул, поднялся наверх и нашёл Степана.

— В подвал сегодня никого не пускать. И завтра тоже. Проследи.

— Прослежу, барин.

Вельский вышел где-то через полчаса. Он поднялся по лестнице ровно, без скрипа в коленях, и в руках у него был другой мешочек, поменьше, завязанный тонкой полосой холста, оторванной от первого.

— Теперь безопасно, — произнёс он и развернул холст.

Там лежали десятка два бурых шариков размером с горошину и напоминали те полезные конфеты из моего прошлого мира, что продавались у касс за неприличные деньги. Их вкус я не забуду никогда, а кто вообще додумался называть это конфетой, остаётся для меня загадкой по сей день.

— И как это работает? — спросил я.

— Узнаете на месте, — ответил Вельский и завернул шарики обратно. — Словами это не объяснить, но, думаю, вы догадываетесь.

Я кивнул.

В сумерках мы вышли вчетвером: я, Вельский, Ярина и Виктор.

— Неужто никого из егерей не возьмёшь, Всеволод? — поинтересовался охотник.

— Нет. Так безопаснее.

— Для кого это?

— Для самих егерей, — ответил я. — На этой охоте они не помогут. От тебя толку будет больше, буду честен.

Он поправил ружьё и посмотрел на Ярину, которая стояла поодаль, повернув голову к лесу, и вслушивалась.

— Только не говори мне, что мы идём охотиться на монстра.

— Хуже, — честно ответил я.

Глава 15

— Дубровский, тебе не кажется, что мы уже заблудились? — хмыкнула Ярина у меня за спиной.

— Кажется, — честно ответил я.

Мы и правда заблудились, и отрицать это не имело смысла. Третий раз мы выходили к одной и той же расщеплённой сосне, и я узнавал её по сломанному суку, на котором висела шапка снега, и по нашим же следам, лежавшим под ним аккуратными цепочками.

— Что? — Виктор, идущий впереди, обернулся всем корпусом. — Вы же два друида. Как такое вообще возможно?

— Очень просто, — ответил я. — Лес сам не хочет, чтобы мы нашли то, за чем идём.

— Неужто он настолько разумный? — не поверил Виктор.

— Это сложно объяснить, — сказал я и встал рядом с ним. — Он не может мыслить в привычном нам понимании. Он чувствует, что происходит вокруг.

Говорил я это и одновременно слушал, и лес отвечал мне сонными образами. Снег на ветвях и тяжесть в стволах, корни, ушедшие вглубь на всю зиму. Поверх всего этого лежало одно ощущение, которое я разобрал лишь со второго захода: тропа, ведущая по кругу. Лес не запирал нас — он водил кругами, с каждым разом уводя всё дальше от нужного места.

— Яснее не стало, — буркнул Виктор. — Вы можете как-то попросить его перестать? Чтобы мы уже вышли к этой, как её…

— К тайной поляне, — подсказала Ярина. — Нет, быстро это точно не будет.

— Откуда знаешь? — обернулся я. — Уже находила её?

Я насторожился, слишком уж уверенно она это произнесла.

— Да, — подтвердила Ярина. — Там-то и нашла разрыв-цвет. Опасное это место, Дубровский. А то, что лежит за ним, ещё опаснее. Я так понимаю, мы туда и идём.

— Всё верно. И пока мы не договоримся с лесом, туда не дойдём.

— Ты уже пробовал, — заметила Ярина.

— Пробовал. Он каждый раз отвечает, что дороги нет.

— Врёт?

— Лес не врёт, — сказал я. — Он показывает то, во что верит. Сейчас он верит, что нам туда не надо ни за какие шиши.

— А как ты нашла её в первый раз? — спросил Виктор.

— По звуку. Но повторить долго ещё не смогу, — ответила Ярина и больше ничего не добавила.

Виктор подождал продолжения, не дождался и сдвинул шапку на затылок.

— Хорошо вам, — заметил он. — А я вот слышу только, как у меня ноги мёрзнут. Может, напрямик? Я землю чую, не заплутаю.

— Напрямик здесь нельзя, — возразил я. — Он тебя пропустит и закроется за спиной, и обратно ты пойдёшь неделю.

— Понял, — вздохнул Виктор. — Значит, ждём, пока два друида уговорят деревья.

Я попробовал ещё раз. Положил ладонь на ствол сосны, той самой, расщеплённой, и попросил дорогу. Лес ответил сразу. Ничего не изменилось: белое поле, где не росло ничего, ровное до горизонта, и над ним ни звука. Так он показывал мне то, чего нет: дороги нет, идти некуда.

— Он упёрся, — сказал я, снимая руку.

— А он может упираться? — удивился Виктор.

— Он может всё, что может живое. Упираться в том числе.

— Как же забавно это звучит, — усмехнулась Ярина без всякого веселья. — Два друида заблудились в лесу… Скажи мне кто-нибудь такое неделю назад — я бы не поверила. Сказала бы, что этому человеку нужно в твоём санатории подлечиться. Как раз этого корпуса там и не хватает. Для душевнобольных.

— Они не мой профиль, я им ничем помочь не могу, — ответил я, а думал совершенно о другом.

Как перехитрить собственный лес?

— Есть у меня одна мысль, — начал я.

— Выкладывай.

Ярина встала напротив и сложила руки на груди, и я впервые за вечер толком разглядел, что именно освещало нам дорогу.

Поляну вокруг нас освещали три магические сферы — по сути, сгустки белого огня, заключённые в прозрачные оболочки.

Данила долго учился управлять своей силой и в конце концов научился запирать огонь так, чтобы он горел ровно и не рвался наружу. Получались одноразовые светильники: одного хватало часа на четыре, а если бросить его с размаху обо что-нибудь твёрдое, оболочка лопалась, превращая шар в небольшую бомбу.

Я надеялся, что в этом качестве они нам не пригодятся. Поджигать собственный лес не собирался.

Шары висели над нами на высоте вытянутой руки, медленно вращались, и снег под ними отсвечивал голубым, отчего тени деревьев ложились не туда, куда ложится тень от луны.