Эксперимент вне расписания (СИ), стр. 68

— Фигурально?

— Может статься, что и натурально, коли проблемы создавать начнет.

— Логика железная, батенька, архиверная, — Ленин усмехнулся, покачав головой, и бросил на бывшего царя острый, проницательный взгляд. — Вы подошли к вопросу не с книжной догмой, а с практической меркой созидателя: кто строит, а кто чужой дом спалить норовит. Но признайтесь, Петр Алексеевич: соблазн-то наверняка был велик навести порядок на заводах привычной дубинкой, как ваши венценосные потомки два века кряду делали?

— Был бы я круглым дураком — схватился бы за дубинку, — Петр тяжело рубанул ладонью воздух. — Кого давить прикажешь? Тех, чьей жилой снаряд точится и заводское колесо вертится? Зачем мне рабочих пороть? Зачем над ними городового ставить? Их беречь надо, учить надо, им власть давать надо — и они державу на своих плечах поднимут!

Ленин слушал, не шевелясь. Его пальцы нервно перебирали узкую полоску промокашки. В этом монологе царя-плотника было больше подлинного исторического материализма, чем в сотне эмигрантских резолюций бернских конференций.

— Поразительно… — негромко проговорил Владимир Ильич. — Производительные силы действительно переросли ветхую феодальную оболочку и взломали ее изнутри, и вы это уловили. Но позвольте еще один нескромный вопрос, Петр Алексеевич.

Ленин чуть наклонил голову набок, и в глазах его снова мелькнула лукавая искорка:

— Разницу в массах тогда и сейчас вы поняли быстро. А сами? Как вы-то наверстали двести лет собственного отставания? Вы ведь, простите великодушно, о термодинамике, химическом крекинге нефти и электрических генераторах трехфазного тока знать не могли ровным счетом ничего. Вы вышли на лед Невы с багажом знаний начала восемнадцатого века, с флогистонами и эфиром. Как вы это преодолели?

Петр вдруг откинул голову на резную спинку кресла и расхохотался — раскатисто, оглушительно, хлопая себя ладонями по коленям:

— Как преодолел⁈ Ха! А ты у Воронова спроси!

Великан вытер выступившие от смеха слезы широким рукавом и перевел дух:

— В вечернюю школу я ходил, Владимир Ильич! Ей-богу, в простую вечернюю школу для рабочих при Путиловском заводе! Садился за парту в уголке, колени под подбородок поджимал, чтоб в проход не торчали, очки на нос нацеплял — зрачки-то на шестом десятке не те уже — и зубрил! Физику, естествознание, таблицу Менделеева, реакции химические, интегралы проклятые! Стыдно было до смерти: сидит рядом паренек-подмастерье шестнадцати лет, щелкает задачки про силу тока как семечки, а я, царь всея Руси, глазами хлопаю и не разумею, отчего провод греется!

Петр усмехнулся в седеющие усы, и в голосе его прозвучала застарелая, по-детски трогательная досада:

— Сам-то я, почитай, полуграмотный был даже в свои времена. Меня дьяк Никита Зотов учил часослову да псалтырю — грамотей тот еще, пьяница беспробудный. А по цифири да фортификации меня голландец Франц Тиммерман натаскивал на скорую руку, когда мы ботик в сарае чинили. Вот и вся моя академия. И тогда всю жизнь учился, и сейчас довелось. Ничего, перетерпел. Зубы стиснул, пальцы чернилами перемазал — и догнал за два года. Учиться, Владимир Ильич, никогда не поздно, коли держава за спиной горит.

Ленин снова медленно прошелся по кабинету. Его лицо было серьезным, строгим и полным глубочайшего, искреннего уважения. Он подошел к чайнику, налил два стакана крепкого остывшего чая, пододвинул один Петру, а второй взял в руку:

— Что ж, гражданин президент… Снимаю шляпу. Ваш тезис о вечерней школе мы внесем отдельной строкой в декрет о полной ликвидации безграмотности. Опыт, достойный распространения в масштабах всей республики.

Петр взял граненый стакан своей грубой пятерней, легко поднял его, словно наперсток, и несильно чокнулся с ленинским стаканом:

— За работу, Владимир Ильич. План твой по электричеству принимаю. Завтра в Смольном на Совете комиссаров доложишь лично. Кто из спецов артачиться станет — ко мне присылай, я им быстро голландскую систему исчисления припомню.

Они выпили чай молча, не торопясь.

За окном сгущались ранние балтийские сумерки. Над Невой вспыхивали первые яркие, белые дуговые фонари нового века, разрезая северную мглу. У пирсов Адмиралтейства прогревали котлы тяжелые стальные корабли. По Литейному мосту с мерным перестуком катил тяжело нагруженный железнодорожный состав, увозя сталь на восток.

Оба человека у окна — старый царь и вождь партии, сменивший баррикады на генеральный план развития, — и молча смотрели на этот огнедышащий, пробудившийся город. Они принадлежали разным эпохам. Но оба понимали главное: колесо истории больше вспять не повернуть.

Часть III. Лики нового века

В полумраке зала координации сектора «Хронос» стояла благоговейная, почти соборная тишина. Лишь мерно вздыхал климатический блок да едва слышно вибрировал квантовый сердечник, удерживавший в хронополе тугой янтарный жгут отделившейся реальности…

Обозленные утратой мировой гегемонии и раздавленные долгами, финансовые круги лондонского Сити в союзе с реваншистскими кругами Парижа в конце тридцатых годов предприняли отчаянную попытку перекроить баланс сил. Понимая, что в открытом бою шансов нет, англо-французский консорциум попытался столкнуть континентальных исполинов чужими руками. Спецслужбы плели заговоры, раздували приграничные конфликты в Южной Европе, тайно вооружали милитаристские хунты в Латинской Америке и подстрекали наемнические мятежи в Азии, рассчитывая на хаос, взаимное истощение противников и погашение астрономических долгов за счет военной гиперинфляции.

Однако новой мировой бойни не случилось. На пути поджигателей встал монолитный блок: обновленная индустриальная Россия, набравшие экономическую мощь США, совершившая колоссальный технологический рывок мирная Япония и наводивший внутренний порядок Китай, где последний император Пу И по примеру Петра тоже отменил монархию и…оглушительно провалился на им же объявленных выборах. Победил на них Чжоу Эньлай, председателем Госсовета Китая стал Сунь Ятсен, армию возглавил Чан Кайши — несмотря на разногласия с двумя предыдущими деятелями. А бывший император стал…школьным учителем. Китайская верхушка не была монолитной, но пока во главе угла стояла экономика, внутренние трения сглаживались.

Большой Четверке даже не понадобилось расчехлять орудия или поднимать в воздух армады бомбардировщиков — подготовку к мировой войне сломали политическими и экономическими инструментами.

Скоординированное торговое эмбарго, синхронный сброс на мировой валютный рынок фунта стерлингов и отказ от британского фрахта обрушили финансовую систему Британии за неполных два года. Одновременно союзники направили колоссальные ресурсы на поддержку национально-освободительных движений в британских и французских колониях. Движение за свободу возглавила Индия, провозгласившая независимость и вызвавшая эффект домино от Суэца до Индокитая и Малайзии с Африкой: лишенная сырья и гарнизонов Британская империя рассыпалась как карточный домик. Точку в ее истории поставил референдум о выходе Шотландии из союза с британской короной. Франция, лишенная сверхдешевого африканского сырья, сдулась и затянула пояс. Позднее она встроилась в евроазиатскую экономическую систему.

Неизбежные локальные очаги и пограничные конфликты удалось быстро купировать. В том мире действовала принципиально иная Лига Наций — не бессильный дискуссионный клуб, а вариант раннего ООН с серьезными полномочиями. Обладая реальным Советом безопасности и объединенными миротворческими силами четырех держав, она гасила приграничные пожары в зародыше, переводя споры в залы арбитража…

…Академик Воронцов-Валевский сидел в операторском кресле, положив подбородок на сцепленные поверх трости пальцы. Сквозь стекла старомодных очков он наблюдал, как на голографической полусфере разворачиваются тысячи карточек: машинописные рапорты, вырезки из газет, стенограммы парламентских заседаний, полицейские картотеки и личные дневники. Компьютер вылавливал в новом океане времени имена тех, чья воля в базовом континууме определяла судьбы миллионов.