Эксперимент вне расписания (СИ), стр. 52

— Бегут… — прошептал Черкасский, медленно сползая по бетонной стене на пол. Его лицо было мокрым от слез. — Бегут, господи… Кайзеровский флот бежит от Риги!..

В подземном бункере Ревельской крепости наступила та редкая, звенящая секунда тишины, какая бывает в природе лишь после удара молнии перед тем, как рухнет вековой дуб.

Офицеры смотрели на расколотый стол, на черные лужи туши, на залитые кровью платки Эссена. И вдруг молодой поручик-шифровальщик у стены, сорвав с головы фуражку, тонко, надсадно, во всю мощь молодых легких выкрикнул в сырой бетонный свод:

— Ур-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!

И бункер рухнул в восторг.

Кричали все. Седые, чопорные штабные полковники обнимали перемазанных мазутом матросов-дизелистов. Мичманы бросали в воздух папки с секретными цифирями. Телеграфисты били кулаками по столам, плакали навзрыд, целовали медные ключи аппаратов Морзе. Громоподобное, яростное, стоголосое русское «Ура!» выкатилось из подземных каверн, взлетело по бронированным шахтам наверх и покатилось по батареям Ревеля, подхватываемое тысячами глоток гарнизона.

Адмирал фон Эссен стоял, покачиваясь, держась за спинку сломанного стула. Слезы катились по его впалым, горящим лихорадкой щекам. Старый моряк, отдавший жизнь возрождению флота после позора Цусимы, медленно, с хрустом колен опустился прямо на залитые чернилами плиты пола перед Петром:

— Государь… Государь Петр Алексеевич… Батюшка… Вы спасли флот. Вы спасли Россию…

Петр шагнул к адмиралу. Мозолистые руки царя опустились на плечи старого флотоводца, бережно, но с железной силой подняли его на ноги. Великан прижал старика к своей широкой, обтянутой сукном груди, зажмурился, и все увидели, как по суровой щеке строителя Санкт-Петербурга скатилась тяжелая, скупая слеза.

Царь трижды, истово, по-русски расцеловал Эссена в обе горячечные щеки.

— Полно, адмирал! Полно, друг сердешный! Не перед царем на колени падаешь — перед делом своим! Жив флот! Мы сломали пруссаку хребет на море, как под Гангутом ломали шведу! Жалую тебя чином полного адмирала флота Российского и орденом Святого Георгия второй степени! А Шидловскому и всем его воздушным соколам — Георгиевские кресты на грудь и пожизненный казенный пансион семьям!

Петр резко развернулся к застывшему Воронову. В круглых черных глазах исполина уже не было слез — там полыхал беспощадный, ликующий огонь победителя, готового дожимать врага до последнего вздоха.

— Андрей!

— Я, Ваше Величество! — поручик вытянулся в струну, готовый хоть сию секунду шагнуть в огонь.

— Бери перо! Строчи депешу в Петроград, в Ставку и во все европейские куранты! Пусть в Лондоне и Париже слушают русскую артиллерию! Пусть кайзер в своем Берлине волосы на себе рвет! Балтика наша!

Царь шагнул к стене, концом латунного набалдашника трости со свистом ударил в район Восточной Пруссии, пробив штукатурку прямо на чертеже Кенигсберга.

— И передай Брусилову… Передай Алексею Алексеевичу на Мазурский рубеж: флот свое дело справил! Ворота заперты намертво! Теперь его черед! Пусть взламывает границу, наводит понтоны через Неман и берет проклятый Кенигсберг за горло! Всю армию — вперед! С Богом! НАЧИНАЙ ВИКТОРИЮ!

Эхо царского рыка раскатилось по бункеру, вырываясь сквозь броневые амбразуры наружу — туда, где над свинцовыми волнами Балтики занималось ясное, грозное, ослепительное утро немыслимой, никем не чаянной победы.

Часть II. Информационный смерч

Утренний выпуск лондонской «Таймс» от 29 мая — 11 июня 1915 года по григорианскому календарю — опоздал в печать на два часа. Главный редактор Джеффри Доусон лично распорядился сломать верстку первой полосы, выбросив пространную колонку Первого лорда Адмиралтейства о ситуации в Дарданеллах.

По трансатлантическому кабелю и радиостанциям британского адмиралтейства со стороны Скандинавии неслись «молнии», превращавшие европейскую политику в дымящиеся руины.

'РЕЙТЕР. ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ. ПЕТРОГРАД — РЕВЕЛЬ. МОРСКАЯ КАТАСТРОФА ГЕРМАНИИ НА БАЛТИКЕ.

Официальная реляция Морского министерства Российской империи подтверждает: 10 июня в районе Ирбенского пролива соединенными силами русской морской крепостной позиции, минных дивизионов и новейшей тяжелой авиации наголову разгромлена германская ударная эскадра вице-адмирала Шмидта. Линейный корабль кайзеровского флота «Эльзас» потоплен торпедной атакой русских эсминцев. Новейший линейный крейсер «Зейдлиц» получил критические повреждения от тяжелых авиационных бомб, сброшенных с русских четырехмоторных аппаратов конструкции Сикорского, и выбросился на камни у мыса Домеснес в полузатопленном состоянии. Потери немцев в легких силах превышают восемь вымпелов. Попытка кайзера прорваться к Риге ликвидирована полностью. Балтийский флот России перешел в решительное контрнаступление'.

В Париже у здания агентства «Гавас» на площади Биржи собралась огромная толпа. Люди плакали, обнимались, размахивали трехцветными знаменами и русскими андреевскими флагами. В парижских кафе оркестры без конца играли «Боже, Царя храни» и «Марсельезу». Французы, придавленные кошмаром позиционной мясорубки под Верденом, вдруг осознали: восточный левиафан не просто жив — он наносит удары невиданной мощи силами, меньшими, чем у неприятеля.

Но мир не успел переварить балтийский разгром, как ровно в три часа пополудни агентство «Ассошиэйтед Пресс» взорвало телеграфные ленты второй сенсацией, заставившей содрогнуться финансовые биржи Нью-Йорка и Лондона:

'ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК. ВАРШАВА — ВИЛЬНА. РУССКИЙ ПРОРЫВ В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ.

Войска Северо-Западного фронта под верховным руководством генерала от кавалерии Брусилова взломали укрепленную линию Мазурских озер на фронте в шестьдесят верст. Впервые применена тактика массированного огневого вала с расходом снарядов до ста выстрелов на орудие в час при поддержке эшелонированных штурмовых групп. 8-я германская армия генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга рассечена надвое. Передовые казачьи дивизии и моторизованные части русской гвардии перерезали железнодорожную магистраль Инстербург — Кенигсберг.

КЕНИГСБЕРГ ПОЛНОСТЬЮ БЛОКИРОВАН С СУШИ И МОРЯ.

Коменданту крепости генерал-лейтенанту фон Папприцу выдвинут ультиматум о капитуляции в течение сорока восьми часов во избежание полного разрушения цитадели тяжелой осадной артиллерией. В штабе генерала Брусилова заявляют: «Колыбель прусского милитаризма возвращается в состав Российской державы, как то было во времена императрицы Елизаветы Петровны».

…В Большой ставке кайзера в замке Плесс в Силезии стояла погребальная, удушливая тишина.

Кайзер Вильгельм II стоял у высокого окна, выходившего в хмурый парк, судорожно вцепившись здоровой правой рукой в тяжелый бархатный шнур портьеры. Левая, сухая от рождения рука монарха мелко, непрерывно подрагивала в кармане серого походного мундира улана.

На длинном столе, заваленном оперативными картами, лежали две депеши в красных папках.

Рядом, опустив головы, застыли начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн и статс-секретарь имперского ведомства иностранных дел Готлиб фон Ягов. Чуть поодаль, мрачный как грозовая туча, сидел гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц, чьи седые раздвоенные бакенбарды казались высеченными из соли.

— Разбит… — глухо, надтреснутым фальцетом произнес Вильгельм, не оборачиваясь. Голос верховного вождя Второго рейха дрожал от смеси бешенства и животного страха. — Мой флот… Флоренция на воде, на которую нация отдала двадцать миллиардов золотых марок… Мой «Зейдлиц» сожжен летающими телегами этих диких мужиков? Чем вы занимались, Тирпиц?!! Вы клялись мне, что русские не посмеют высунуть нос из Кронштадта! Вы уверяли меня, что британская блокада — единственная угроза!

Тирпиц тяжело поднялся, и мундир на его массивной груди натянулся:

— Ваше Величество… Морская авиация Сикорского применила вертикальное бомбометание фугасами колоссального разрушительного действия. Ни один флот в мире не имеет броневой защиты палуб от снарядов весом в четыреста килограммов, падающих с двух тысяч метров. Палубная броня наших линейных крейсеров рассчитана на настильный огонь. Это… это технологический шок, государь. Мы не ожидали от русских подобной концентрации инженерных ресурсов.