Вперед в прошлое 16 (СИ), стр. 7

— Только что была, — ответил я.

— Наташа Попова? Заболела?

Точно, Поповой нет! Я осмотрел зал, не нашел Натку и позвал Белинскую:

— Ксюша, а где Попова?

— Не пришла, — пожала плечами девушка.

— Почему? — удивилась англичанка.

Белинская недобро посмотрела на Еленочку и шепнула:

— Не захотела. Из-за «двоек».

— Она же способная! — воскликнула англичанка. — Как так?

Я скосил глаза на Илону Анатольевну. Поймет или нет? Похоже, поняла и покачала головой. Пока не началась торжественная часть, я придвинулся к ней и прошептал:

— Поэтому я и прошу вас быть нашей классной…

Заиграла музыка, опять «Когда уйдем со школьного двора», к микрофону вышла Аня-отличница. Поприветствовала собравшихся, подождала, когда утихнет шум, и радостно проговорила:

— Вот и отзвенел последний звонок. В прошлом суета, подготовка к экзаменам, сами экзамены. Впереди длинное солнечное лето! У кого-то — отдых, а кто-то будет готовиться к поступлению в техникумы и училища, для них сегодня — последний день в школе в качестве учеников. Слово предоставляется человеку, без которого лично я, да и все мы не мыслим нашу школу.

На сцену из-за штор выкатился шарик в черном костюме и бежевой косынке, имитирующей лысину и скрывающей волосы — Лихолетова, изображающая дрэка. Ясно, куда запропала Рая. Для выступления у «вэшек» просто не нашлось учеников подходящих габаритов.

Рая пробежалась по сцене, отлично имитируя походку директора, приложила руку к глазам козырьком, погрозила кулаком зрителям.

— Кутерин! Опять куришь?

— А че я сразу? — донеслось из зала, и все покатились со смеху.

Лихолетова-дрэк снова пробежалась туда-сюда, всплеснула руками.

— Синцов! Синцов, чего не на уроках? Синцо-ов?

— Это призрак Синцова, — проговорила в микрофон Аня.

Настоящий директор не обижался, а хихикал, протирая лысину. Лихолетова повторила этот его жест, и он покачал головой, улыбнувшись еще шире. Наконец Аня объявила директора, настоящего, не бутафорского, и он вышел говорить нам напутствие. Точнее, не нам, а тем, кто прощается со школой.

Говорил он минуты три о том, как повзрослели дети, какие они толковые и хорошие, и вообще, «девятые» классы в этом году просто на удивление старательные. Родители промокали слезы, ученики заскучали и слушали вполуха. Когда он замолчал и вернулся на место, шоу продолжилось.

Торжественная часть строилась так: ученики довольно узнаваемо изображали учителей, которые у нас вели, и по очереди приглашали их на сцену, там они и оставались. Илона следила за своими подопечными, затаив дыхание, и хлопала после каждого номера. Ученики тоже с удовольствием смотрели сценки. Когда не обошли вниманием никого, учителя по очереди сказали свое веское слово и напутствие выпускникам, а потом пришла пора дарить цветы, и мы побежали на сцену. Мои одноклассники, помимо розы, вручили маленькие пакеты с подарками, и настроение учителей сразу улучшилось, улыбки стали шире.

Потом на сцене осталась Еленочка, сказала, что мы ее первый и, скорее всего, самый лучший класс, что она нас любит и гордится нами. Её слова звучали так искренне, что я устыдился своего порыва сменить классную руководительницу. К тому же у нас в классе три отличника, которым положены грамоты.

Сперва она пригласила Баранову, потом — Илью, затем — меня. Я нашел взглядом маму, она яростно хлопала, как и дед, заменяющий мне отца. Очки он снял, а пиджак — нет. Взгляд скользнул дальше, и я обомлел. Возле входа, подперев дверной косяк, стоял отец и тоже аплодировал.

Ноги аж заплелись, и я чуть со сцены не свалился. Образ отца у меня прочно ассоциируется с неприятностями. Первой проскользнула мысль, что он явился испортить нам праздник. Второй — показать, что ему не все равно, а то ж люди шептаться начнут — и все равно испортить праздник. Только когда почти дошел до своего места, подумал, что, может, все не так плохо и подло? Вдруг родитель вспомнил, в каком я классе, и тихонько пришел посмотреть на свое чадо?

А вдруг он мне вообще пригрезился? Я посмотрел туда, где он был: отец стоял все там же, вяло хлопая Гаечке, вышедшей на сцену после меня. Взглядом я нашел деда. Его очень тяготила ссора с сыном, стоит ли ему говорить, что отец здесь? Может, он скоро уйдет, и дед не увидит его? Или, наоборот, сказать, да пусть наконец поговорят и разберутся…

Нет, пусть лучше не встретятся, в адекватности родителя были огромные сомнения. Не в адекватности даже, в человечности. Еще начнет унижать деда, отчитывать, тому плохо станет — и пропал праздник.

Потому садиться на место я не стал, а направился к отцу, поглядывая на деда и маму, но они были увлечены происходящим на сцене и не следили за мной. Как назло, дед повернулся, нашел меня, я жестом показал, что скоро вернусь, и ускорил шаг.

Отец все так же вальяжно стоял, привалившись к стене. Я подошел к нему, протянул руку. Отец пожал ее, я сомкнул пальцы, уводя его к умывальникам, с глаз долой.

— Привет, па. Спасибо, что пришел, мне очень приятно.

— Так ты отличник? — удивился он.

— Да, с мамой поспорил, что получу по математике «пятерки», и вот, — я виновато улыбнулся. — Сам как?

— Нормально, работаю. У Наташи завтра выпускной? Она не хочет меня видеть, хоть ты скажи, как она закончила? Без «двоек»?

— У нее несколько четверок, — я специально сделал паузу, наблюдая за его реакцией и пытаясь понять, что же ему на самом деле нужно, и закончил: — Остальные «пятерки».

Удивление отца было искренним.

— Да? Не загуляла совсем?

— Прикинь, нет.

Огромного труда стоило сдержать злость, потому что он чуть не погубил собственную дочь, и до него ничегошеньки не доходит.

— Она меня так и не простила, — вроде даже грустно проговорил он. — Как думаешь, и не простит?

— Честно? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — А ты простишь своего отца?

Кровь прилила к его лицу, ноздри раздулись, глаза превратились в щелки, я продолжил, потому что должен был это сказать:

— Ему уже много лет. Неужели совесть мучить не будет, если… не успеешь?

— Ты не понимаешь! — прошипел он. — Не понимаешь, что сделал этот гад. Ты не вытаскивал мать из депрессии, она не умирала у тебя на руках! Если бы… то тоже никогда не простил бы.

Он сверлил меня взглядом, старался смотреть сверху вниз, но я сравнялся с ним ростом и был даже немного выше. И если он по старой памяти попытается поучить меня кулаками, то будет бит.

— Вместо тебя пришел дедушка, — сказал я, — он сидит там, в зале. И мама там же. Если хочешь, можешь поговорить с ними.

Отец сделал шаг назад, но взял себя в руки, процедил:

— Спасибо, что предупредил. Я не хочу их видеть. Я пришел к тебе и очень рад, что ты отличник. Честно, не ожидал. Поздравляю.

Он полез в барсетку и достал оттуда… Мне захотелось рассмеяться и пропеть: «Жиллетт, лучше для мужчины не-ет». Сим ритуальным предметом совершается обряд инициации, после которого я смогу называться мужчиной? Оригинально.

— Вот это подарок! Спасибо, — улыбнулся я.

— Дай грамоту посмотреть.

Отец забрал у меня грамоту, долго вертел в руках, улыбался. Неужели и правда рад за меня?

В будущем подарок-бритва станет предметом стеба: «двадцать третье февраля — праздник пенки для бритья» и всякое такое. Сейчас это был необычный и очень нужный подарок.

— Горжусь тобой, сын, — грустно улыбнулся отец. — Пошел я, чтобы не нарваться на неприятности.

— Рад был повидаться, — дежурно ответил я, и решил рискнуть: — Па, ты примешь предложение мамы и не будешь ее мучать…

Мне бы Наташкину эмпатию! Тогда точно понял бы, он и правда хотел меня увидеть или затевает что-то…

Внушение не подействовало, отец взъярился, но взял себя в руки, злобно повернулся и зашагал прочь. Внушение на него по-прежнему не действует. Интересно, какой процент людей, невосприимчивых к моему воздействию?

Опыт взрослого подсунул еще одну ущербную модель поведения отцов, потерявших семьи: они начинали конкурировать за внимание детей, баловать их, одаривать подарками, чтобы возник рефлекс: папа — праздник, мама — обязаловка и нудные уроки.