Космический инженер 3 (СИ), стр. 3

Алекс открыл глаза, чувствуя одновременно восхищение и разочарование. Он прикоснулся к чему-то грандиозному, получил проблеск понимания масштабов цивилизации Раката. Но практической пользы от этого откровения было мало. Как муравей мог привлечь внимание человека? Как человек мог заинтересовать богоподобный разум?

— Пока у меня просто нет ключей, — тихо сказал он кристаллу. — Но я их найду. Обязательно найду.

Он встал с кресла, ещё раз окинул взглядом молчащий артефакт. В глубине души он знал, что этот кристалл может стать ключом к освобождению галактики от технологического рабства. Но путь к этому ключу будет долгим и трудным.

Поднимаясь по лестнице из хранилища, Алекс уже планировал следующие шаги. Нужно было изучить другие артефакты Раката, найти паттерны, которые помогли бы установить контакт. Возможно, стоило попробовать медитативные техники джедаев — в конце концов, Сила была тем же квантовым полем, которое использовали Раката.

А может быть, ответ лежал не в технологиях, а в понимании самой природы сознания. В архивах Лютена были упоминания о древних философских школах, изучавших взаимодействие разума и реальности. Стоило поискать там.

Выйдя из исследовательского центра, Алекс остановился и посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в золотистые тона. Где-то там, среди звёзд, бушевала гражданская война. Империя и повстанцы сражались за будущее галактики, не подозревая о том, что истинная битва ведётся в совершенно иной плоскости.

Но он знал. И рано или поздно найдёт способ сделать это знание оружием в борьбе за свободу.

Глава 2

Семена пробуждения

Терсик

1 ДБЯ, 2-й месяц

Медицинский центр Терсика располагался в одном из новых зданий, выстроенных по проекту самого Алекса. Светлые коридоры с панорамными окнами, через которые в помещения проникал мягкий естественный свет, современное оборудование, но без той стерильной холодности, которая характеризовала большинство больниц на развитых мирах. Здесь пахло озоном от ионизаторов воздуха и едва уловимым ароматом цветущих кустарников, высаженных в атриуме.

Доктор Исира Фамит, главный врач центра, встретила Алекса в своём кабинете. Женщина средних лет с проницательными серыми глазами и седеющими волосами, она была одним из лучших нейрологов Внешнего Кольца.

— Как самочувствие после экспедиции? — спросила она, жестом приглашая Алекса сесть в удобное кресло рядом с диагностическим комплексом.

Алекс кивнул, устраиваясь в кресле. — Физически всё в порядке. Но были… странные моменты. Ощущения, которые трудно объяснить.

Доктор Фамит подняла бровь. — Какого рода ощущения?

— Словно что-то в моём сознании… активировалось. Как будто я внезапно начал замечать вещи, которые раньше не видел. Паттерны, связи между событиями.

— Понятно. Проведём полное обследование — физическое состояние, нейрологические функции, психологический профиль, генетический анализ. Расширенная процедура.

Следующие два часа прошли в привычной рутине медицинских процедур. Анализы крови, сканирование внутренних органов, проверка рефлексов, тесты на координацию. Алекс проходил подобные обследования регулярно — необходимость для человека, чья работа была связана с потенциально опасными технологиями.

— Физически вы в отличной форме, — сообщила доктор Фамит, изучая результаты на голографическом дисплее. — Показатели даже лучше, чем полгода назад. Мышечный тонус, рефлексы, метаболизм — всё на высшем уровне. Теперь перейдём к нейрологическому сканированию.

Алекс лёг на диагностическую кушетку, над которой опустился сканер — сложная конструкция из сенсоров, излучателей и анализаторов. Процедура была безболезненной, но требовала полной неподвижности в течение получаса. Алекс закрыл глаза и попытался расслабиться, слушая тихое гудение работающего оборудования.

— Любопытно, — пробормотала доктор Фамит через несколько минут, изучая поступающие данные. — У вас очень необычная структура нейронных связей. Особенно в области префронтальной коры и лимбической системы.

— Необычная в каком смысле? — спросил Алекс, не открывая глаз.

— Гиперразвитые участки. Плотность синаптических связей превышает норму в полтора раза. А вот это совсем интересно…

Алекс услышал, как она переключила режим сканирования.

— Что вы видите?

— Микроскопические структуры в коре головного мозга. Они выглядят как… нейронные мосты.

Алекс открыл глаза и приподнялся на локтях. — Нейронные мосты?

— Да. Кто-то очень искусно модифицировал структуру вашего мозга. Похоже на генетическое вмешательство. Но это не грубое вмешательство, а деликатная работа высочайшего класса. Эти мосты возможно усиливают связи между различными участками коры.

Что-то в её словах заставило Алекса насторожиться. Модификация мозга в детстве? Он вспомнил свои недавние открытия о программах нейрокоррекции.

— Доктор, а можно ли определить, когда это было сделано?

— Судя по степени интеграции с естественными тканями это заложено генетически.

Доктор Фамит продолжила сканирование, время от времени издавая удивлённые возгласы.

— Я никогда не видела ничего подобного. Модификации затрагивают не только структуру нейронов, но и биохимические процессы. Уровень нейротрансмиттеров, скорость передачи сигналов, даже электрическая активность — всё отличается от нормы.

— А можно ли по результатам сканирования определить, подвергался ли человек воздействию нейроинтерфейсов?

Исира Фамит подняла бровь. — Конечно. Нейроинтерфейсы оставляют характерные следы — изменения в структуре дендритов, специфические паттерны синаптических связей. И у вас эти следы есть. Множественные, начиная с очень раннего возраста.

— Насколько раннего?

— Точно сказать нельзя. Но скорее-всего как у всех первые следы датируются примерно шестилетним возрастом. Тогда обычно и начинают их использовать. Но что странно — воздействие было не обычным. Стандартные образовательные интерфейсы оставляют другие паттерны. А здесь я вижу следы очень сложного, многоуровневого воздействия.

Алекс лежал неподвижно, но мысли его работали лихорадочно. Если его мозг действительно подвергался систематическому воздействию в детстве, то это могло объяснить многое.

— Сканирование завершено, — объявила доктор Фамит. — Можете вставать. Но я хотела бы провести ещё один тест — генетический анализ. У меня есть подозрения.

— Какие подозрения?

— Такие модификации мозга невозможно провести после рождения. Я уверена, что вы проходили генетическую коррекцию. Давайте проверим.

Алекс поднялся с кушетки и прошёл к генетическому анализатору — компактному устройству размером с медицинский сканер. Процедура заняла всего несколько минут, но результаты заставили доктора Фамит нахмуриться.

— Вот оно, — сказала она, изучая данные. — Вы принадлежите к гибридной линии 23А.

— А что это значит?

Доктор покачала головой. — Честно говоря, никто точно не знает. Это очень редкая генетическая вариация. За всю мою практику я встречала такое только один раз. Единственное, что известно — кто-то из ваших предков подвергался генетической коррекции. Очень глубокой и очень сложной.

— Предков?

— Да. Эти изменения передаются по наследству, но проявляются не в каждом поколении. Линия 23А характеризуется повышенной нейропластичностью, улучшенной способностью к обучению, устойчивостью к психическому воздействию. И, что особенно интересно, совместимостью с продвинутыми нейроинтерфейсами.

— И вы не знаете, откуда взялась эта линия?

Доктор Фамит пожала плечами. — Есть теории. Некоторые считают, что это результат экспериментов времён Старой Республики. Другие полагают, что линия ещё древнее. Но документальных подтверждений нет.