Снимая маску с моего Тёмного рыцаря (ЛП), стр. 3

Но, как я уже сказала, в собственной истории я всегда была выше мелочных обид.

— ¡Vámonos, ándale! — бросил на ходу Папи, спускаясь по лестнице и не отрываясь от телефонных переговоров по бизнесу.

Перед тем как шагнуть за порог к ожидавшему автомобилю, он сунул Густаву в руки кожаный дипломат. Подозреваю, в спешке он попросту перепутал собственного сына с дворецким.

— Айви Джейд, — окликнула меня Мами, дождавшись, пока остальные отойдут на почтительное расстояние и не смогут нас услышать.

— Да? — отозвалась я.

— Не забывай: на этих выходных на свадьбу приедет Антонио.

О боже. Антонио.

После стольких лет ожидания нам наконец-то предстояло встретиться лично. Мне буквально захотелось разбежаться, сигануть в наш олимпийский бассейн и пойти ко дну. Ой. Как-то мрачновато вышло. Проехали, двигаемся дальше…

— Мами, серьёзно? Вот прямо сейчас, посреди всего этого? — возмутилась я.

Нелли издала обиженный соп и дерзко припечатала лапку к паркету. Мами выразительно изогнула бровь, глядя на собаку, после чего протяжно вздохнула.

— Только давай без твоих капризов, — осадила она меня. — Ты прекрасно знала, что этот день настанет, и ты обязана произвести безупречное первое впечатление. А теперь марш наверх собирать свои лучшие платья: от тебя ждут, что ради Папи ты покажешь себя идеальной партией. И Арианна уже едет сюда, чтобы присмотреть за Нелли, пока нас не будет.

Я тут же подобралась и натянула примерную улыбку, стараясь не выводить её из себя:

— Да, Мами. Конечно.

Развернувшись на каблуках, я поспешила обратно преодолевать проклятые четыре лестничных пролёта в компании Нелли.

Уф. Я, разумеется, знала, что Антонио должен объявиться на этой неделе, но очередное напоминание оказалось совершенно не к месту — особенно в разгар этой дурацкой хэллоуинской свадьбы братца. И что прикажете делать с моими нарядными платьями? Розовый цвет будет абсолютно, катастрофически конфликтовать с их мрачной готической тематикой.

Уж точно не так я представляла себе начало поездки: экстренно готовиться к встрече с мужчиной, за которого меня сговорили выйти замуж собственные родители.

Вернувшись в свою комнату, я осторожно выудила книгу из-под подушки. Брак по расчёту, возможно, и не тянул на самую романтичную сказку на свете, но если мне не суждено прожить собственную головокружительную лавстори, я имела полное право хотя бы читать о ней.

Я достала суперобложку от «Маленьких женщин» и аккуратно натянула её поверх тома, скрывавшего под собой нечто куда более откровенное, чем Мами когда-либо позволила бы мне держать в руках. Книга всех книг, чистый огонь современной литературы, моя безоговорочная одержимость: «Снимая маску с моего светлого рыцаря». Абсолютный бестселлер по версии «Нью-Йорк таймс», от которого натурально отвисала челюсть. Я уже перечитывала седьмой том этой саги из восьми книг, по второму кругу смакуя её горячее, сводящее с ума содержание под благопристойным прикрытием Луизы Мэй Олкотт. От подобного чтива чётки в руках Мами гарантированно вспыхнули бы синим пламенем, но, как и во всём остальном в нашей жизни, первостепенное значение имел лишь безупречный фасад.

Впрочем, я отвлеклась.

Наш путь наконец-то лежал в то самое жуткое, зловещее пенсильванское шато, где нас уже поджидали неведомые кошмары. Совсем скоро я встречу Антонио и шагну в жизнь, которая с огромной долей вероятности окажется бесконечно далека от историй, похитивших моё сердце.

Да и какая разница. Родителям виднее, и я должна им доверять. Чтобы жить долго и счастливо, мне просто необходимо выйти за богача — точно так, как задумали для меня Мами и Папи.

Глава 2

Ромео

Я сидел в заглушенной машине на парковке парка развлечений «Трилл-Вэлли», где со второго сентября по первое ноября каждую ночь гремела ежегодная «Ночь страха».

Последние восемь недель на «Ночи страха» я превращался в Хай Джинкса — актёра хоррор-аттракциона в клоунском гриме, который с диким воплем выскакивал на людей и пугал их до полусмерти в самый неожиданный момент.

В любом другом месте я был просто Ромео: тридцатичетырёхлетним парнем, которого только что выставила за дверь бывшая подружка после того, как его с треском уволили из корпорации.

— Ты нормально доехал до работы? — спросила в трубке Рэйчел, моя младшая сестра с разницей ровно в пятнадцать минут, попутно шурша пачкой чипсов.

Она решила проверить, как я, прекрасно зная, что сегодняшний вечер стал ещё одной паршивой вехой в тех долбаных отношениях, которые сожрали последние пять лет моей жизни.

— Только что припарковался у входа. Даю себе минуту собраться с мыслями перед тем, как идти внутрь, — отозвался я, прикручивая звук на магнитоле. Небо затягивало густой тёмно-пурпурной дымкой, а вдали уже вспыхивали первые огни аттракционов.

— Ты забрал остаток своих вещей у этой самовлюблённой твари?

— Да. Как раз смотрю на коробку. — Я скользнул взглядом по пассажирскому сиденью, где стояла картонная коробка с последними шмотками из дома Меган.

— Показал ей средний палец на прощание? — поинтересовалась Рэйчел.

— Её не было дома. Она просто выставила коробку за ворота.

— Господи, как же я её ненавижу, дрянь такую! — Рэйчел смачно захрустела чипсами. Я буквально слышал сквозь помехи в трубке, как она облизывает пальцы. — Плевать на неё. Ты заслуживаешь лучшего, чем горбатиться ради избалованной папиной дочки, помешанной на бабле. Считай это замаскированным благословением судьбы.

— Замаскированным благословением? Единственный замаскированный тут — это я: бывший финансовый консультант, превратившийся в бездомного клоуна на чужих диванах, — хмыкнул я с толикой самоуничижения, не желая, чтобы Рэйчел уловила глухое разочарование в моём голосе.

Честно говоря, наше расставание с Меган вовсе не походило на зрелый, обоюдный шаг двух взрослых людей, решивших разойтись на доброй ноте. Она вырвала моё чертово сердце с корнем.

Меган выросла среди роскоши, а я? Я был пацаном из бедного квартала, который захотел довериться собственному сердцу и заняться чем-то творческим. И ведь, положа руку на сердце, я искренне пытался следовать традиционному шаблону американской мечты. Я отдал этому десять лет жизни, но больше просто не мог. Я физически не выдерживал ещё один день в погоне за дедлайнами и бесконечными цифрами, прожигая по шестьдесят часов в неделю перед монитором вместо общения с живыми людьми.

Это убивало меня.

Я медленно сходил с ума, и всё это настолько выносило мне мозг, что я едва мог притворяться, будто моё прозябание в офисном закутке имеет хоть какой-то смысл. Потому что никакого смысла не было. Делать богатых ублюдков ещё богаче не приносило мне душевного покоя, а внутренний кризис лишь взлетел на воздух, когда я фатально облажался на работе, провернув худшую инвестицию в истории — причём не только на свои сбережения, но и на портфели целого ряда состоятельных клиентов.

По сути, я остался ни с чем, сжимая в руках коробку со старым барахлом из прошлой жизни неудавшегося белого воротничка.

— Удивлена, что она снова не попыталась пристроить тебя в тёпленькое местечко к своему богатенькому папаше, — нарушила повисшее молчание Рэйчел.

— Трудно убедить человека дать тебе шанс в чём-то кардинально ином, когда заявляешь, что хочешь стать клоуном.

— Не просто клоуном. Артистом! — с нажимом поправила Рэйчел, напоминая об этом так, словно формулировка хоть что-то меняла.

— То есть уже не безработным неудачником? — уточнил я.

— Это слова Меган. А у неё, между прочим, IQ как у золотой рыбки, так что не стоит зацикливаться на её оскорблениях.

— Рыбка она или нет, а всё равно паршиво, — глухо бросил я, отлично помня каждое брошенное ею слово. «Гребаный цирковой урод», как она брезгливо процедила, скривив лицо в гримасе омерзения. После этой фразы я окончательно осознал: собственная жажда счастья перевешивает любые попытки угодить Меган. И закончилось это тем, что она попросту вышвырнула меня на помойку.