Та, кого я потерял (СИ), стр. 16

Я не стала никак реагировать на эти слова. Вместо этого сказала…

- Я ведь ясно вчера дала понять, что тебе не стоит ничего делать. Я могу нанять рабочих.

Он сделал глоток и снова посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было растерянности, не было отчаянного желания оправдаться. Только спокойная, несгибаемая решимость.

- Я помню, - ответил он твёрдо. - А я могу это сделать и делаю.

Я лишь молча закатила глаза.

Вот ведь упрямый человек!

Впрочем, возможно, именно в его упрямство я когда-то и влюбилась? В то, как он каждый день таскал мне ромашки охапками, уговаривая пойти с ним на свидание?..

И я сдалась. Я тогда не знала, что все это он делал просто назло другой. Делал от отчаяния и разбитого сердца, а не потому, что и в самом деле влюбился в мои веснушки.

Вздохнув, я мысленно констатировала – он уже не отступится. Ему было мало просто говорить. Мало просить прощения, мало обещать, что он всё понял и всё осознал. Теперь он вознамерился доказать это поступками.

Пусть даже такими простыми.

Я отошла и села на ступеньку крылечка, поставив свою чашку рядом.

Он работал, а я – просто смотрела.

Мы совсем не разговаривали. Но почему-то в нашем молчании не было прежней тяжести. Оно было другим. Осторожным. Будто мы оба боялись одним лишним словом разрушить то хрупкое перемирие, которое между нами установилось.

Я наблюдала за Пашей и ловила себя на странных мыслях.

Хотела бы я, чтобы он вернулся?

Не к мальчишкам. Не в их жизнь.

В мою собственную.

Хотела ли я снова видеть Пашу рядом с собой?

Хотела ли однажды проснуться и увидеть, что он снова спит на соседней подушке?

Я не знала.

И именно это пугало меня больше всего.

Если бы внутри меня осталось только безразличие, всё было бы намного проще.

Но я смотрела вглубь своей души и не могла не признать, что там ещё что-то к нему осталось.

Осталась боль. Остались воспоминания. Осталось что-то ещё – нечто такое, что заставило меня его накормить и позволить спать на раскладушке во дворе, а не просто выгнать за ворота.

Я сама не могла точно сказать, что чувствую. Мне нужно было разобраться в себе. Отделить то, что осталось от прошлого, от того, чего я действительно хотела сейчас.

Потому что одно дело – помнить, как сильно ты когда-то любил человека.

И совсем другое – хотеть снова построить с ним жизнь.

Паша продолжал работать, а я просто сидела неподалёку и смотрела.

Через некоторое время в доме послышались первые шаги.

Сначала появился Коля - ещё сонный, растрёпанный и бесконечно милый. Он вышел на крыльцо и тут же увидел отца.

Вслух ничего не сказал, но я заметила – в глазах сына мелькнула робкая радость. Он тут же отвернулся, словно не хотел, чтобы кто-то это понял.

Следом появился Саша. Он остановился на крыльце, и так же молча, как брат, посмотрел на отца, а потом перевёл взгляд на дорожку.

Я поднялась.

- Ну, раз вы проснулись, то идите умываться. А я пока приготовлю завтрак.

Мальчишки побежали во двор, к умывальнику, а я отправилась на кухню.

Через некоторое время накрыла стол во дворе, в тени старой яблони. Утро уже окончательно вступило в свои права, солнце становилось ярче, и от земли поднималось приятное тепло.

Паша остался в стороне, явно не зная, может ли сесть позавтракать вместе с нами. Я ничего не сказала, просто указала ему на стол и поставила ещё одну тарелку.

Он сел.

И я испытала какое-то странное чувство. Словно заглянула в прошлое – туда, где у нас ещё все было хорошо.

Только было ли? Ведь все эти годы он садился со мной за стол, ложился со мной в постель, а сам думал о другой женщине.

Вот то, о чем забывать мне никак нельзя.

Когда с завтраком было покончено, Паша посмотрел на мальчишек и спросил:

- Какие у вас сегодня планы на день?

Саша промолчал.

Коля запрокинул голову и посмотрел на небо.

- День будет жаркий. Хорошо бы сходить искупаться.

Паша кивнул.

- Отличная идея. А я пока крыльцо починю. Дорожка уже готова, сохнет, так что осторожно, обходите этот участок, чтобы не вляпаться.

Он поднялся из-за стола и направился к сараю за инструментами.

Мальчишки переглянулись.

Я молча за ними наблюдала, неторопливо потягивая остатки кофе из чашки.

Саша несколько секунд молчал, словно что-то обдумывал. Потом первым поднялся со своего места и пошёл вслед за отцом.

- Тебе помочь?.. – донёсся его голос.

Паша остановился.

Медленно обернулся.

Я увидела, как изменилось его лицо.

Всего два слова.

Но для него они, наверно, значили очень многое.

Он так сильно хотел вернуть себе хотя бы крошечное место в жизни сыновей, что теперь, когда один из них сам предложил ему помощь, Паша будто боялся сделать резкое движение и спугнуть этот момент.

- Я был бы рад, - выдохнул он коротко.

Я отвела взгляд.

Не хотела видеть, сколько счастья может поместиться в одной короткой фразе.

Коля покосился на меня и тоже встал из-за стола.

- Ну, я тогда тоже помогу… раз такое дело…

Я коротко кивнула и принялась собирать тарелки.

К вечеру крыльцо действительно было починено – в три пары рук.

Саша помогал отцу, Коля то и дело вмешивался со своими советами и попытками сделать лучше, а Паша не раздражался, не отмахивался, не стремился всё сделать сам. Они возились вместе, спорили о каких-то мелочах, что-то переделывали, и я несколько раз ловила себя на том, что просто стою в стороне и смотрю на них.

Я всегда мечтала об очень простых вещах.

Не об ужине на Эйфелевой башне в Париже. Не о шоппинге в Дубае. Не об отпуске где-нибудь на Карибах.

Я мечтала состариться рядом с тем, кого люблю.

Я мечтала, чтобы мои сыновья росли рядом с отцом.

Я мечтала о дружной семье, где все друг за друга горой.

И я думала, что все это у меня есть. До того далёкого августовского вечера.

Когда привычная жизнь треснула и рассыпалась. Растворилась, словно утренняя дымка, оставив после себя лишь воспоминания и горечь разбитой веры.

И вот теперь, спустя два года, я снова видела перед собой почти ту же картину. Почти ту же счастливую семью.

Только сама стояла от неё в стороне.

И это был мой осознанный выбор.

Вечером мы сидели у костра.

Паша помог разжечь огонь, а потом отошёл немного в сторону, словно не хотел мешать мальчишкам. Он устроился неподалёку на старом складном стульчике и занялся затупившимися ножами, терпеливо и кропотливо проводя лезвием по точильному бруску.

Саша сидел у костра и жарил рыбу.

Коля следил за каждым его движением и, конечно же, не мог удержаться от советов.

- Переверни.

- Я сам вижу.

- Она же сейчас подгорит!

- Коля…

- Ну а что? Я же как лучше хочу!

Я улыбалась, глядя на них. В какой-то момент перехватила взгляд Паши и увидела, что на его губах тоже промелькнула тёплая улыбка.

Так улыбаются тем, по кому безумно скучали, но кому не смогли сказать этого вслух.

Когда рыба наконец была готова, Коля взял её и принялся делить между всеми. Торжественно вручил мне первый кусочек, потом протянул один Саше, выделил небольшой себе и…

Последний отдал отцу.

Тот покачал головой.

- Не надо. Вам и так мало.

Коля недовольно нахмурился.

- Бери. Вместе же ловили.

Паша не стал спорить и аккуратно взял кусочек.

- Спасибо.

Я смотрела на них троих и вдруг ощутила, что между ними снова протягивается какая-то тонкая нить.

Почти незаметная.

Очень хрупкая.

Но настоящая.

Саша уже не отстранялся от отца так, как раньше. Коля снова позволял себе говорить с ним легко и просто, без прежней настороженности. Они ещё не простили его. Возможно, до этого ещё было далеко.

Но сегодня они работали вместе. Сидели рядом.