Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 9

Вечер прошел донельзя утомительно. И я малодушно порадовалась, что настоящие неприятности доставил лишь баронет Синклер, который незаметно исчез из зала после того, как не удалось связать меня беседой. Впрочем, служанки проговорились, что сэр Эдвин пожелал задержаться у родственников, и ему не отказали. Поистине неприятный сюрприз.

Странно, что этот человек вообще появился в поместье. В прошлой жизни он не приезжал на праздник племянницы.

Уходя ко сну, я мимоходом обмолвилась горничной, принесшей мне горячую воду для умывания, что в комнате не осталось никаких следов моей несчастной предшественницы.

Отведенная мне спальня была не единожды изучена вплоть до последней половицы. Еще в первые дни в Рассел-Холле я отчаянно пыталась сыскать хоть что-то оставшееся от пропавшей девушки. Но безрезультатно.

Молоденькая горничная с недоумением пояснила, что мисс Страуд в этой комнате никогда не жила. А после заговорщицким шепотом поведала, что прежде и детские, и спальня гувернантки располагались в западном крыле дома, которое раньше целиком занимала покойная графиня. Лишь после исчезновения мисс Страуд графу пришло в голову переселить детей в восточное крыло.

Любопытство снова принялось терзать меня, а следом за ним пришла и тревога. В этот вечер я долго не могла заснуть.

Утром в детской пришлось перебарывать необыкновенно сильную рассеянность, которую породили беспокойная ночь и неприятное озарение, пришедшее с рассветом.

В прошлой своей жизни я не только не уделила должного внимания судьбе прежней гувернантки, но также мало что знала о графине Рассел.

Казалось бы, чего ради занимать себя мыслями о покойнице, покинувшей бренный мир три года назад? К тому же все внимание и воображение тогда занимали ухаживания молодого мистера Эрскина.

И вот обмолвка о том, где прежде жили дети и воспитательница, заставилатерзатьсямногими вопросами. К тому же западное крыло нынче стояло закрытым и запустелым. В этом как будто ничего не переменилось по сравнению с моим прежним опытом.

Раньше меня вовсе не удивляло, что часть комнат в доме пустует. В этом, если вдуматься, не было ничего необычного. Граф был богат, но и рачителен. Он не имел привычки часто принимать гостей, держал прислуги ровно столько, сколько требовалось для удобства. Было просто невозможно использовать огромный Рассел-Холл целиком. К тому же топить все комнаты слишком затратно. Если бы не время переезда графских отпрысков и странное совпадение этого события с пропажей мисс Страуд, удивляться было бы нечему.

За день удалось исподволь вызнать, что западное крыло дома не заперто и нет прямых хозяйских указаний, запрещающих туда заходить. Однако прислуга не спешила без дела заглядывать в те комнаты и будто даже избегала западного крыла.

Дети тоже не рвались в пустующую часть дома. В них не было страха, только полное равнодушие, которое не поколебало даже упоминание о матери.

От меня не укрылось то, что подопечные остались совершенно безразличны, когда речь заходила о графине. Не приходилось удивляться, что упоминание покойной не трогало младших, Родерика и Милдред: они были слишком малы, когда графиня покинула этот мир, и могли просто позабыть мать. Но Беатрис и Эдит вели себя совершенно так же.

Во время занятия по домоводству я взялась обучать старших воспитанниц простеньким заклятиям, призванным помочь уложить волосы и поправить замявшуюся одежду.

Как и у большинства представителей родовитых фамилий, у девочек было слишком много магических сил, и такая тонкая работа давалась им с трудом. К немалой досаде графских дочерей, которые довольно быстро принялись на два голоса жаловаться на мою строгость и скуку.

— Неужели матушка не обучала вас этим трюкам? — с показной растерянностью поинтересовалась я у Эдит и Беа.

Старшая подопечная недовольно поджала губы и смолчала. Зато Беатрис с легким недоумением пояснила:

— Матушка была светской леди. У нее всегда имелось слишком много дел, чтобы учить нас чему-то. Для этого же есть гувернантки.

Девочка говорила без тени любви к покойной родительнице. Можно было заподозрить Беа в холодности и эгоизме, но к отцу она испытывала самую горячую и искреннюю любовь. Значит, в отсутствии привязанности к матери, скорее, виновата сама графиня, а не дурной характер детей.

Интуиция пыталась на что-то намекать, однако ее голос был слишком неразборчив, и не удалось разобрать ни единого слова.

Спустя пару дней желание посетить западное крыло и осмотреть комнату мисс Страуд становилось все сильней, но я не смела просто так разгуливать по дому. В конце концов, граф Рассел уже выказывал недовольство из-за моего неуместного любопытства.

Опыт прожитой единожды жизни давал мне многие знания, но не принес ни одного лишнего шиллинга. Нельзя было терять такое доходное место, тем более нельзя было допускать, чтобы меня уволили со скандалом из-за одной только пронырливости.

Но однажды вечером подвернулся подходящий случай наведаться в заброшенное крыло.

Я разговорилась с мисс Картер, которая как раз собиралась навести порядок в комнатах графини. Оказалось, в покои хозяйки дома дозволялось заходить немногим. Лишь раз в неделю миссис Хемлок доверяла старшей горничной ключи от комнат миледи, и мисс Картер — и только она — отправлялась в святая святых.

За прошедшие недели мы со старшей горничной успели стать добрыми приятельницами и находили огромное удовольствие в обществе друг друга. К тому же разговор с мисс Картер в этот раз тек невероятно живо, и моей приятельнице не хотелось его прерывать.

Так что я вовремя ввернула, что могла бы составить ей компанию во время уборки, а также в меру сил помочь. Немного поколебавшись, мисс Картер согласилась.

— Только, дорогая мисс Ферн, не переставляйте там ничего. А лучше и вовсе не трогайте руками ни одной вещи. В доме заведено, что в покоях графини все стоит на строго определенном месте, и тот порядок не нарушает даже сам хозяин.

Без колебаний я пообещала выполнять каждое указание моей доброй приятельницы.

Я с некоторой долей наивности предполагала, что запустение в западном крыле будет граничить с заброшенностью. Однако вокруг царил идеальный порядок, и лишь оглушающая тишина, которую нарушал только звук наших с горничной шагов, говорила, что это крыло не используют.

По дороге в комнаты графини я расспрашивала мисс Картер о покойной хозяйке. Старшая горничная приняла мое любопытство как должное.

Вообще, молоденьким девицам прощают подобный порок и даже не пеняют на него слишком сильно. Один лишь граф отчитал меня за вопросы о мисс Страуд, прочие восприняли их как глупость, свойственную юности.

— Графиня была необычайно хороша собой. Просто сказочная красавица. На каждом балу кавалеры, кажется, готовы были драться на дуэли за танец с нею, — охотно началарассказ мисс Картер. — Жаль, что все портреты миледи нынче убраны и хранятся только в западном крыле. Иначе мы бы могли полюбоваться ее необыкновенной красотой.

Тут я с недоумением осознала, что и в самом деле ни единого портрета графини не висит на виду.

— Она, знаете ли, из рода старого, однако не великой знатности и не великого богатства. Ее отец был всего лишь баронетом. Нынешний баронет Синклер — родной брат миледи. Приданое за мисс Синклер давали скромное, и нашему хозяину она была как будто не ровня. Но граф влюбился без памяти и женился, хотя за него прежде прочили другую невесту. В свете брак нашего хозяина и мисс Синклер не приветствовали… Но кто может указывать милорду?

Тут же перед глазами встал мой наниматель — всегда более походивший на каменную статую, чем на живого человека. И этот джентльмен из-за вспыхнувшей страсти заключил брак с неподходящей девушкой? Из-за одной только ее необыкновенной красоты?

Но если вдуматься, граф Рассел женился совсем молодым человеком, ему было не более двадцати лет. Весьма подходящий возраст, чтобы потерять голову от любви к юной прелестнице.

— Пожалуй, что только король, — тихо отозвалась я, побуждая горничную продолжать рассказ.