Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 44

Вслед за джентльменом через окошко на крышу выбрался и порядком робеющий викарий.

— Соберите драгоценности, преподобный, — обратился к нему родственник графа. — Вы божий человек, вам они не страшны. А мы с мисс Ферн затащим в дом графа.

Я украдкой скривилась: не дело девице поднимать подобного рода тяжести. И все равно смолчала. Переносить графа все же будет куда приятней, чем касаться украшений графини.

Убедиться таким образом, насколько крупным мужчиной был мой наниматель, не принесло удовольствия. Поясница протестующе заныла уже на втором шаге, однако, я терпела боль молча.

Мистер Эванс же с расстроенным вздохом стянул с себя халат и с величайшей осторожностью, словно ядовитую змею, завернул в ткань серьги, кольца и жемчуг покойной графини Рассел.

Сам хозяин дома продолжал пребывать в глубочайшем беспамятстве и пришел в себя, лишь оказавшись на чердаке.

Занимался рассвет, и его первые робкие лучи проникали в Рассел-Холл.

— О господи… Неужто я жив? — сипло прошептал он, осмотревшись в полумраке. — А вы? Все целы? Мисс Ферн, что с вашей шеей?

После вопроса я потерла горло, на котором, верно, уже начали расцветать синяки — последний знак внимания моей окончательно покойной предшественницы.

— Ничего такого, чему стоило бы уделять внимание, милорд, — усмехнулась я, бестрепетно встретив взгляд графа.

В его глазах появилось недоумение. А после исчезло.

— В очередной раз убеждаюсь, сколь сильно отличаетесь вы от прочих молодых девиц. Я пошлю за доктором Мартинсом, чтобы он осмотрел вас.

Хотелось бы услышать, отличаюсь я в лучшую сторону или в худшую. Но задавать уточняющий вопрос стоит лишь тогда, когда ответ действительно желаешь услышать.

Баронет Синклер со снисходительностью вздохнул.

— Ричард, доктора Мартинса придется вызывать, потому что, думается, все мы заработали отличнейшую простуду, пробыв столько под ледяным дождем. Полагаю, пора уже покинуть это чистилище и отправиться спать.

Никому и в голову не пришло возражать против такого плана.

Понемногу приходя в себя, граф Рассел медленно, неспешно поднимался с пола. Пару раз мужчина качнулся, но весь его вид говорил о желании убраться из западного крыла. Причем на своих ногах.

Никто больше не мыслил ни о чем, кроме теплых постелей и отдыха.

Разве что преподобный Эванс в нерешительности осведомился:

— Но… драгоценности?

Лишь услышав эту обмолвку, сэр Эдвин тотчас сбросил личину расслабленного легкомыслия.

— Нет такой силы, которая заставит меня войти в покои Ребекки. Графу и мисс Ферн также нельзя переступать порог ее комнат. Вам придется оставить их при себе на несколько часов. Утром же прислуга вернет моей сестре ее украшения.

И без того несчастный священник еще сильней переменился в лице.

— Что же? Оставить это… у себя? В самом деле? — в ужасе спросил он.

Баронет без колебаний кивнул.

— Вам ничего не грозит, преподобный. Сан защитит от воли Ребекки. К тому же… вы ей не слишком интересны. Страшиться нечего.

Викарий с неохотой смирился с решением сэра Эдвина.

Впрочем, не удивлюсь, если еще несколько часов рядом с драгоценностями мертвой графини добавят молодому священнику пару-другую седых волос.

Когда мы спустились с чердака на первый этаж, я с изумлением осознала, что теперь прекрасно понимаю куда идти. Быть может, все дело в том, что нить горизонта уже затеплилась светлым золотом. Или мертвой хозяйке наскучило играть с гостями.

Но когда осталось лишь несколько шагов до вожделенной свободы от ночного кошмара, вновь зазвучал голос — мягкий, манящий, таящий в себе ласку и сладкий яд.

— Эдвин, милый, ты всегда знал, как добиться своего.

Вновь услышав голос мертвой жены, граф сбился с шага и едва не споткнулся. Я видела, как переменилось его лицо, лишившись всякого намека на обычное спокойствие.

Баронету Синклеру же не изменило равнодушие.

— Ты всегда умел давать выход страстям, дорогой брат. И что же, теперь ты меня оставишь? — продолжал взывать призрак.

Мой хозяин вдруг нахмурился и странным взглядом посмотрел на шурина. От сэра Эдвина это не укрылось, и он с досадой бросил:

— Да, Ребекка, я знаю, как добиться своего и добиваюсь. А тебе придется удовольствоваться тем, что есть.

Баронет покинул западное крыло первым. Я поспешила следом, не понимая, как же облегчение, которое накрыло всех нас после победы над Страуд, сменилось напряжением и досадой. Если не назвать чувства иными, более неприятными словами.

И все лишь из-за слов графини?

Но что же такого она сказала?

Глава 21

Простуда действительно настигла всех участников этой маленькой и страшной экспедиции буквально через пару часов. Ледяной ветер и дождь не пощадили никого. Страдания графа оказались самыми сильными, но тут, как мне думалось, повинен был и морок мертвой ведьмы, что несколько часов не отпускал мужчину на свободу.

По словам навещавшей меня миссис Хемлок, наш хозяин метался в бреду с настолько сильным жаром, что добрый доктор Мартинс, казалось, вот-вот сляжет в нервном припадке.

Моя собственная болезнь тоже не смилостивилась надо мной, целую неделю пытая горячкой и кашлем такой силы, что не приходилось думать о занятиях с детьми.

Милдред и Родерик исправно навещали меня каждый день, порой по нескольку раз. А вот Беатрис посетила лишь единожды в сопровождении миссис Хемлок. Девочка задала несколько вежливых вопросов о самочувствии, но сделала это без сердца.

К несчастью, я была столь слаба телом, что не могла уделить второй дочери графа должного внимания. Хотя казалось, что стоило.

Как доносила до меня добрейшая домоправительница, более всего доктора Мартинса донимал викарий. Болезнь преподобного Эванса оказалась далеко не такой тяжелой, как сам он полагал, но молодой священник пребывал в уверенности, что страдает от пневмонии и может в любой момент отправиться к господу.

— Иногда мне думается, дорогая мисс Ферн, что старый доктор не сдержится и действительно ускорит встречу мистера Эванса со всевышним. Ипохондрия этого молодого человека не имеет разумных пределов, — жаловалась миссис Хемлок, которой пришлось следить за тем, чтобы преподобный разместился в Рассел-Холле со всеми удобствами.

Легче всего болезнь как будто переносил баронет. По крайней мере, он не досаждал прислуге и доктору, чьи указания выполнял с необыкновенной педантичностью. С постели брат графини Рассел встал первым, и мне приходилось с завистью наблюдать за его прогулками по парку.

Словоохотливые горничные с готовностью донесли, что племянники ни единого раза не удосужились даже справиться о здоровье дяди. О визите же и говорить не приходилось.

Как будто граф тоже ни словом необмолвился о шурине, когда пришел в себя. Но тут нельзя было сказать ничего определенного, ведь болезнь хозяинадома была донельзя серьезной.

Спустя неделю после упокоения мисс Страуд, когда я также покинула свое узилище с благословения доктора Мартинса, мы столкнулись с баронетом в библиотеке.

— Добрый день, мисс Ферн, — поприветствовал он меня со своей обычной сухой любезностью.

Я взглянула на мужчину, выискивая перемены после той ужасной ночи. Но их не нашлось.

— Добрый день, сэр Эдвин, — сдержанно произнесла я. — Как ваше здоровье?

На одно мгновение губы баронета сложились в улыбку.

— К разочарованию многих, недурно. А вы все еще излишне бледны. Полагаю, доктор Мартинс недоволен тем, как скоро вы покинули постель.

Разумеется, закатить глаза было слишком по-ребячески, но я позволила себе эту вольность.

— Я от природы бледна и никогда не могла похвастаться румянцем, сэр. А будь на то воля доктора, я бы осталась в постели до самой кончины.

Тихий смех баронета стал неожиданностью. Он внимательно вглядывался в меня, словно пытался прочесть книгу на незнакомом языке.

Спустя несколько секунд сэр Эдвин отошел к окну, словно закрывая доступ к дневному свету. Разом стало понятно, что время светских легких разговоров окончилось.