Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 38

Я отлично знала, что спальня, которую ему отвели, была точно напротив той, где предстояло ночевать мне, миссис Хемлок и детям. А это означало, что викарию предстоит вкусить все ночные ужасы этого дома.

И в моей голове появилась донельзя злорадная мысль: нет лучшей возможности проверить, что за человек преподобный Эванс. Если я допускаю мысль о том, чтобы выйти замуж за этого мужчину, лучше бы сперва взглянуть, как он себя покажет при встрече с ужасами и опасностями.

После партии в бридж я обмолвилась, что детям пора отправляться спать и, распрощавшись с джентльменами, увела позевывающих воспитанников в нашу нынешнюю спальню. В этом состояла задумка: не дать викарию понять, насколько близко он будет ночевать к детям милорда. Ну и ко мне.

Не хотелось, чтобы преподобный Эванс вообразил себе лишнее из-за настолько смелого соседства.

В спальне Милли завела свой обычный разговор о мисс Страуд и том, как сильно прежняя гувернантка привязана к воспитанникам. Родерик весьма серьезным тоном произносил «Да!» после каждой фразы сестры и кивал головой с таким усердием, что я опасалась, как бы юный наследник не упал с кровати.

Беатрис не просто не принимала участия в разговоре, но как будто даже смотреть старалась в другую сторону.

Нам с миссис Хемлок оставалось только обмениваться удрученными и недоуменными взглядами.

— Миледи, не хотите ли вы что-то сказать? — решила я дать девочке шанс поведать, наконец, правду о том, что с ней происходит.

Но с обычным для себя упорством Беа покачала головой и заверила, что ничего такого особенного не случилось. Иного и быть не могло.

Давить смысла не было: Беа лишь продолжит упорствовать в своем молчании. В такие момент могли бы помочь разве что пытки. Так что нам с домоправительницей оставалось только уложить детей и лечь самим, истово помолившись. Перед очередной встречей с мисс Страуд следовало поспать хотя бы пару часов.

Пробудилась я не от шума, а от ощущения, что замерзаю. И не спасали ни одеяло, ни теплая ночная рубашка. Было в этом промозглом холоде что-то совершенно противоестественное. Когда удалось вырваться из тенет дремы, я осознала еще одно — против обыкновенного было очень тихо.

Рассел-Холл замер. Словно само время остановилось — и остался только невыносимый холод, который безжалостно впивался в самые кости.

Старые дома редко по-настоящему замолкают — они украдкой скрипят половицами, стонут перекрытиями, шепчут ставнями и оконными рамами. Иногда в этом беспрестанном шуме даже можно различить слова.

Но сейчас тишина стала полной. И от этого я испугалась сильней, чем прежде, когда мертвая колотила в дверь.

— Миссис Хемлок! — хрипло позвала я домоправительницу.

Невыносимо казалось оставаться посреди этого ужаса в одиночестве.

Пожилая леди медленно, неохотно завозилась на кровати, прежде чем сесть.

Дети, кажется, ничего не почувствовали и продолжали безмятежно спать в своих постелях. Даже мой голос их не потревожил.

— Она уже пришла? — неуверенно спросила миссис Хемлок, чуть подавшись вперед, к двери. И все ее тело выдавало напряжение.

Я передернула плечами и поспешно обхватила себя руками.

— Она идет. Или не она… накатывает что-то страшное, миссис Хемлок. Остается только надеяться на милорда. И, быть может, на викария. Кажется, еще одной ужасной ночи мне не выдержать.

Однако, противореча собственным словам, я достала из прикроватной тумбочки серебряное распятие. Быть может, джентльмены действительно спасут всех нас от надвигающегося зла, но не в моем характере было сидеть сложа руки и ждать чуда или чужой помощи.

В конце концов, в прошлой жизни мне никто не помог.

— Но если это не она… — пробормотала домоправительница, и даже в полумраке спальни я заметила, какая сильная дрожь прошила ее тело.

Мы обе подумали о графине, тут и гадать не требовалось.

Похоже, миссис Хемлок тоже посвятили в некоторые пикантные детали семейной жизни милорда. И пожилая леди отчаянно боялась покойной хозяйки.

— Нет, — пробормотала я, покачав головой. — Нет. Этого просто не может быть. Она заперта в своих покоях. Милорд уверял, что так и есть. И миледи не может их покинуть, пока все ее вещи собраны там, в закрытых на замок комнатах.

Ребекка Эрскин заперта.

Если только… если только ее миньон не даровал хозяйке свободу при помощи какой-то уловки.

Могла ли мисс Страуд отпереть для графини двери? Мне это было неизвестно.

Затем, когда мы вдосталь насладились ужасом, пришел черед шагов — шаркающих, неспешных. Гостья словно стремилась возвестить всем и каждому: она грядет.

Лишь после этого в дверь постучали тяжелым навязчивым стуком.

— Милли! Милая, открой мне! — раздался хриплый голос мертвой гувернантки. Каждое ее слово было пропитано лаской, но все равно накатывала такая потусторонняя жуть, что мои зубы мелко застучали. — Отвори! Мне так холодно тут, в коридоре! Дверь заперта, я не могу войти!

Я подметила, как вдруг вытянулась, словно покойница в гробу, на своей постели Беатрис.

Проснулась, но отчаянно пыталась это скрыть.

А вот Милдред и ее брат продолжали спать неожиданно крепко, обняв друг друга. Вероятно, слишком утомились за день.

— Что это?.. — раздался в коридоре сиплый и заспанный голос преподобного Эванса, который тут же перешел в пронзительный высокий крик. — Матерь божья!

Мгновение — и за дверью хрипло и жутко зарычали.

Сразу подумалось, что, вероятно, скоро местному приходу может потребоваться другой, более живучий священник. Ведь нынешнего вот-вот сожрет покойница.

Чудище внезапно издало пронзительный душераздирающий вопль. И он оказался настолько громким, что младшие дети все-таки пробудились, а Беа в испуге села на кровати, позабыв про притворство.

Миссис Хемлок принялась креститься так быстро, что ее рука двигалась, как крылья ветряной мельницы в бурю.

За окном полыхнуло белым мертвым светом: молния ударила. Затем нас оглушил раскат грома. Грохотало, словно над самим домом.

Прекрасная ночь для того, чтобы столкнуться с мертвецами.

Викарий за дверью принялся громко нараспев читать молитвы. Пока ясно было только одно: мертвая гувернантка так сразу его не убила. Неужели не вышло? Или мисс Страуд просто не было дела до гостя?

Но вскоре молитва смолкла, и благополучие преподобного уже оказалось под вопросом.

В тревоге я соскользнула с постели, намереваясь заглянуть в скважину, пусть даже увиденное будет стоить мне рассудка. И когда до двери осталось не более пары шагов, в коридоре вновь заговорили.

— Миссис Хемлок! Мисс Ферн! Как вы? — окликнул… баронет Синклер.

Очевидно, милорд привлек и этого своего родственника, даже несмотря на то, что сам называл его опасным.

— Да! — коротко отозвалась я, поражаясь тому, насколько по-деловому сейчас звучит мой голос. — Что у вас?

Звук из-за двери показался странно похожим на смех.

— У вас есть нюхательные соли? Преподобному плохо, — отозвался уже граф Рассел.

Поспешно накинув халат, я схватила с тумбочки нюхательные соли и споро отперла дверь.

Мой хозяин и его родственник против ожидаемого были не в пижамах и халатах, напротив, они оба оказались полностью одеты. Верно, джентльмены и не ложились в ожидании появления нечистой силы.

Викарий действительно выглядел неважно: он сидел на полу, прислонившись к стене, с таким бледным лицом, будто был одной ногой на том свете. С сочувственным вздохом я опустилась на колени рядом с мистером Эвансом и сунула ему под нос флакончик.

Едва придя в себя, викарий тут же залился краской. Очевидно, его смутил мой предосудительный внешний вид. Да и сам молодой священник выскочил в коридор в одном исподнем.

Впрочем, преподобный был достаточно разумным и прагматичным человеком, чтобы больше внимания уделить бродящей по дому покойнице, а не моему халату и собственной пижаме.

— Неужели это была бедняжка мисс Страуд? То ужасное уродливое существо? — дрожащим шепотом вопросил викарий.