Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 11

Эти размышления я оставила при себе, не желая приводить мисс Картер в еще большее смятение.

Западное крыло мы покинули крадучись, словно две воровки.

В ту же ночь я плотно закрыла шторы, заперла дверь на замок и зажгла магический светильник, намереваясь как следует изучить прошлое мисс Страуд.

Почерк гувернантки отличался изяществом и неким кокетством. Завитки и петли она плела как кружево. Жаль только, что мыслипредшественницы сильно разнились с красотой строк, выходивших из-под еепера.

По здравому размышлению я сочла мисс Сабину Страуд пустой и тщеславной девицей. Она не демонстрировала глубоких суждений, и все ее интересы сводились к нарядам и кавалерам. Этим двум темам была посвящена большая часть дневника.

Молодая гувернантка обращала свои взоры на мужчин с удивительной смелостью и виделавозможного будущего супруга даже в самом графе, тут баронет Синклер не обманул. Об интересе к мистеру Эрскину и говорить не приходилось. Казалось, эта девушка могла накинуться на любого холостого состоятельного мужчину.

— Какая удивительная самонадеянность, мисс Страуд, — усмехнулась я, переворачивая очередную исписанную страницу.

И тут в дверь тихо постучали.

Не так давно по Рассел-Холлу разнесся звон часов, возвестивший о двух после полуночи. Неподходящее для визитов время.

Я замерла и покосилась на дверь, ожидая услышать оклик.

Но нет, мертвенная тишина глубокой ночи — и только.

Стук повторился.

Не дождавшись ответа, нетерпеливый визитер дернул ручку двери раз, затем другой. Но я заперлась надежно.

По телу прокатилась волна озноба.

Кто мог явиться в неурочный час? И почему молчит?

О чтении не могло быть и речи. О том, чтобы выглянуть в коридор — тем паче. Я могла лишь смотреть на дверь и молиться.

Стук повторялся каждые четверть часа едва не до шести утра, когда дом начал оживать, и прислуга занялась каждодневными делами. После того, как визитер ушел, я позволила себе забыться сном на час, который казался жалкой подачкой после бессонной ночи. Потом поднялась с постели, привела себя парой несложных заклинаний в порядок и отправилась к детям.

Закрывая за собой дверь спальни, я заметила темное пятно на еще недавно безукоризненном дереве. Будто гниль или плесень проступила.

Коснуться этой отметины у меня не хватило решимости. И даже смотреть на нее было гадко.

Детские располагались недалеко от моей комнаты, так что за завтраком мне пришло в голову расспросить подопечных, не слышали ли они чего-то странного ночью. Все четверо ответили безо всяких колебаний, что спали крепко и ничего их не тревожило.

— Неужели вам что-то померещилось? — поинтересовалась Эдит с таким ехидством, что в моей душе зародилось подозрение в ее причастности.

Но для подобной каверзы девочка выглядела слишком свежей и цветущей. Не приходилось сомневаться, что она крепко и спокойно проспала всю ночь.

Еще до того, как завтрак завершился, неожиданно в детскую столовую вошел сам граф.

Все тут же воззрились на мужчину. Вид милорд имел самый обыкновенный, но то, что он изменил привычный порядок, было делом поистине невероятным.

Граф Рассел обвел поочередно взглядом всех своих детей, после чего посмотрел уже на меня.

— Мисс Ферн, сегодня вы дурно выглядите, — самым бестактным образом констатировал он, после чего осведомился: — Вам нездоровится?

Я растянула губы в вымученной улыбке и поспешно заверила хозяина, что мое самочувствие в порядке, и все дело лишь в дурном сне.

Рассказывать о ночном происшествии графу мне и в голову не пришло. Подобные бредни могли вызвать не сочувствие, но желание избавиться от глупой суеверной дурочки.

Мужчина удовольствовался полученным объяснением, однако в его взгляде как будто проскользнуло беспокойство. Впрочем, у джентльмена настолько высокого положения имелось слишком много дел, чтобы уделять излишнее внимание гувернантке. Так что довольно скоро граф удалился.

Я же раздумывала над тем, когда смогу дочитать дневник и письма. Невозможно было отвлечься от четырех детей даже на мгновение.

Мистер Эрскин все еще гостил в Рассел-Холле к восторгу юных родственников. Баронет Синклер тоже изволил задержаться — ко всеобщему неудовольствию. И с обоими джентльменами я встретилась в библиотеке, где намеревалась провести занятия для старших дочерей графа.

Стоило признать, что, протрезвев, брат покойной графини производил более приятное впечатление. Лицо мужчины оставалось немного одутловатым, однако возлияния еще не отразились на его фигуре, а во взгляде появилась ясность, говорившая об уме.

Оказавшись под прицелом зеленых глаз сэра Эдвина, неожиданно для себя я смутилась. Хотя взгляд того же мистера Эрскина мало трогал.

— Не устаю поражаться вашей красоте, мисс Ферн, — не упустил баронет случая отвесить комплимент.

И вот небывалое дело: слова этого человека произвели на меня неожиданно приятное впечатление. Баронет не скрывал, что любовался мною, но исключительно как картиной. И это восхищение как будто не несло никакого плотского интереса.

Я поблагодарила джентльмена и вежливо отметила, что невозможно считать меня красивой после того, как видел графиню Рассел.

Мужчина сощурился и осведомился:

— Но откуда вам известно, насколько хороша была моя сестра, мисс Ферн?

Досадуя на себя за оговорку, я ответила:

— Все говорят, что леди Эдит — одно лицо с матерью. А разве ваша старшая племянница не редкостная красавица?

Такое объяснение как будто удовлетворило джентльмена, но сам разговор заставил задуматься о том, какие отношения связывали баронета с сестрой. Когда речь зашла о графине, я не заметила в собеседнике ни скорби, ни ностальгии. Одну лишь… тревогу?

— Но почему только милорд нигде не оставил портретов супруги? — решила я вызнать то, что не решалась спрашивать у графа. — Во всем доме я не увидела ни единого изображения хозяйки дома.

Кроме как в покоях графини. В тех комнатах стены были мало не целиком покрыты холстами, с которых высокомерно взирала зеленоглазая красавица.

— Кто знает? — с показным равнодушием отозвался баронет Синклер и передернул плечами, словно от озноба.

Я взглянула на мистера Эрскина, ожидая, что хотя бы он объяснит эту странность.

Тот выглядел по-настоящему растерянным.

— Кажется, с Ребекки написали множество портретов. На них истратили целое состояние. Но после похорон все исчезли, уж не знаю почему. Узнавать у брата мне и в голову не пришло.

Вопросов у меня появлялось все больше и больше. Однако же не имелось никакой возможности задать их прямо сейчас. Благопристойной молодой девице не пристало опускаться до сплетен, особенно о собственных хозяевах.

— О чем же тебе не пришло в голову узнавать у меня, Филипп? — присоединился к нашей праздной беседе тот, кого я видеть не желала вовсе.

В библиотеку вошел граф.

Я искоса взглянула на милорда, пытаясь понять, сколько из беседы он успел услышать. И стоит ли опасаться.

— Куда ты убрал портреты Ребекки, — отозвался безо всякой тревоги мистер Эрскин, глядя на брата ясным безгрешным взором. — Если вдуматься, это действительно странно, что нигде их нет.

Все взгляды разом обратились к хозяину дома. Даже дети недоуменно уставились на отца и отступили за стеллаж, не желая попасть под молнию графского гнева. А ведь гром как будто уже звучал…

Баронет смолчал.

А граф Рассел уставился на меня. В его взгляде я не различила ни единого намека на чувства, но именно от этого стало не по себе.

— Не вас ли одолело любопытство, мисс Ферн? — без экивоков осведомился он.

Я замерла, не в силах сразу найтись с достойным ответом.

— Не стоит журить мисс Ферн, дорогой зять, — неожиданно заступился за меня баронет Синклер с едва заметной улыбкой, призванной, вероятно, утишить гнев хозяина дома. — Она не сказала ничего дерзкого или неуместного. Скорей, это я завел ненужный разговор, а портреты просто пришлись к слову.