Попаданка под развод с чудовищем (СИ), стр. 23
Но я все равно уверена, что кольцо в моем деле поучаствовало: не зря же оно не желает сниматься с пальца.
Хотя за прошедшие дни я к нему уже привыкла, и даже появилось ощущение, что колечко всю жизнь у меня на руке живет. Да и китайской дешевкой оно перестало казаться. Наоборот, сейчас кольцо выглядело как настоящая драгоценность с крупным сапфиром и тонким орнаментом по ободку.
Конечно, это защитная реакция нервной системы, придумывающей то, чего нет. Ну и пусть, мне спокойнее жить с фантазией, что у меня на руке не безделушка, а драгоценность.
Словно отвечая моим мыслям, колечко мягко колет кожу, будто игривый щенок нежно прикусил зубами хозяйскую руку. Я улыбаюсь и, не открывая глаз, сгибаю большой палец, чтобы погладить голубой камушек.
Глажу и в тот же миг подлетаю на кровати. От сна не остается и следа: я сижу и таращусь на то, что появилось на моей руке вместо кольца.
– Мамочки! – шепчу пересохшим горлом.
Тут, словно желая меня добить, рядом пищит Пятница:
– Мадам, ваши женихи пожаловали в замок! Вам надо скорее вставать с постели и встречать их.
Твою же перельман! Они все сговорились, да?!
«Что это?!» – да, такой вопрос мог родиться в моей голове.
Мог, но его там нет. Зато имеется полнейшее офигение и шок, плюс парадоксальное чувство удовлетворения и уверенности, что так и должно быть! Но это чувство пока в сторону, потом с ним разберусь. А сейчас на моем пальце, вместо привычного тонкого ободка с синим камешком сидит… змея. Вернее, змей. Откуда-то я знаю, что это «он», а не «она».
Вернее, змей сидит не на пальце, а на руке: палец чешуйчатое тело обвивает только кончиком длинного хвоста. Остальное темно-зеленое, отдающее золотинкой изящное тело размещается на моей кисти. От безымянного пальца перетекает на наружную сторону ладони и двумя витками обкручивается вокруг запястья. Плоская голова приподнята, преданно смотрит на меня единственным, янтарного цвета глазом и улыбается!
И все это безобразие на моей руке шевелится, как живое. Шок, это по-нашему, кажется? Хорошо, что я совершенно не боюсь змей, иначе лежала бы уже в обмороке.
– Хоз-зяйка… Я прос-с-снулся… Омхор теперь с-с тобой… – шелестит у меня в голове тот самый голос, что я слышала однажды.
– Т-ты кто?! – икаю я, таращась на это чудо.
– Омхор. Хранитель… – шипит змей, а тинка удивленно восклицает:
– Это я, мадам, Пятница. Вы не узнали меня?
Я поднимаю на нее глаза и несколько секунд недоуменно рассматриваю круглое лицо. Честно говоря, я успела забыть про ее присутствие, шокированная появлением… Омхора. Я и про женихов успела позабыть.
– У вас новое украшение, да, мадам? – между тем Пятница с умильным выражением на круглой рожице рассматривает мое «приобретение».
Затем складывает на груди черненькие ручки и начинает засыпать меня вопросами и строить планы на мое будущее:
– Это господин эр Драгхар вам подарил украшение, да? Он в вас влюбился и хочет жениться, правда ведь? Я точно знаю, что правда: змею дарят, только если очень-очень любят девушку. Тем более, вы такая красивая и добрая, конечно, он в вас влюбился!
– Кхе, – кашляю я иронически, но тинку уже не остановить.
– Вы с ним поженитесь, и у вас будут детки! Много деток! Я так этому рада, а то в этом замке совсем нет деток. Была раньше человеческая девочка, но потом не стало, вместе с прошлой мадам померла…
– Пятница, цыц! – прикрикиваю я на тинку после слов про мадам и девочку. По коже бежит противный липкий озноб, как было каждый раз, когда я думала про эту «мадам, которая померла».
– Не сл-сушай глупую тинку, хозяйка, – вдруг шелестит в голове насмешливый голос. – Болтает, с-сама не знает что…
– А-а-а! Да, так и сделаю! – глубокомысленно произношу я, не знаю, для Пятницы, для Омхора или самой себя, чтобы хоть немного выйти из состояния офигения.
Смотрю на змея и неожиданно для самой себя глажу его переливчатое тело кончиками пальцев. Не знаю, чего я ожидала, но прикоснуться к нему оказывается приятно. Чешуйки у него чуть шершавые, прохладные и мягко покалывают кожу.
– Мадам, что тогда делать с женихами? – вдруг огорчается тинка. – Я ведь приготовила вам платья, много платьев! Красивые, красные…
– Красные? – повторяю я машинально и начинаю сползать с кровати. Ну, их, женихов этих, подумаю о них потом: завтра или послезавтра. Пускай Драгхар с ними разбирается. Муж он мне или кто, в конце концов?!
Нашариваю на полу тапочки и, не обращая внимания на халат, который протягивает мне Пятница, топаю в гардеробную.
– Что же ты молчала, что у нас имеется много красных платьев?
Распахиваю дверь и шагаю в большое помещение, до которого за прошедшие – сколько, два или три дня? – мои руки так и не дошли, занятые другими делами. Одежду мне приносила Пятница, и откуда она бралась, я даже не задумывалась.
Гардеробная встречает меня… красным. Платья висят рядами и выстраиваются колоннами на длинных, протянутых от стены до стены штангах. Всевозможных оттенков красного, рубинового, бордового и алого, они ужасают своим количеством.
Но это еще не все: мой потрясенный взгляд выцепляет аккуратно сложенные на полках справа от двери десятки рулонов ткани. Тоже красных…
– Да-а-а, – тяну я задумчиво, – Алые паруса, никак не меньше… Я, значит, Ассоль. Теперь только Грея найти осталось…
– Аделаида, ты где?! – рявкает из спальни голос эр Драгхара. – Собирайся, мы покидаем замок!
О, вот и Грей нарисовался…
– Аделаида! Живо ко мне! – снова гремит голос дракона.
Ага, бегу, лечу! Руку мягко сдавливает и в голове раздается смешок:
– Какой горяч-чий дракон! Я пока с-спрячус-сь, хозяйка, рано ему ещ-ще про меня з-знать.
Новое мягкое пожатие, и змей исчезает с моей руки, снова притворившись скромным колечком.
– Так, Пятница, слушай меня внимательно, – я поворачиваюсь к тинке. – Сейчас зовешь кого-нибудь себе на помощь. Собираете и уносите отсюда все эти… – обвожу рукой алый кошмар, – эти ткани. Несете их в мастерскую к Шанель и Лагерфельду: пусть начинают шить для всех новые туники. Если этой ткани не хватит, пусть берут платья, распарывают и тоже используют.
– Мадам, что вы! – ахает девочка. Складывает на груди ручки и пятится от меня. Все четыре локотка торчат в стороны и испуганно подрагивают. – Это ваши платья и ваша красная ткань. Господин Варбрель…
– Пятница, – произношу со значением, – я хозяйка, мне и решать, как использовать эту ткань. Поэтому забираете рулоны, несете в мастерскую к портным, и они шьют для всех, кто захочет, новую красную одежду. Тебе понятно?
– П-понятно, – послушно повторяет девочка, но видно, как тяжело дается ей принятие этого факта: ткань мадам отдать тинкам! Немыслимо… Примерно, как зайти в комнату через дверь!
Тут я замечаю, что взгляд девочки все время перетекает на моток ярко-красных с золотом кружев, лежащий поверх одного из рулонов. Замирает, потом с усилием отрывается, чтобы через секунду снова вернуться. Беру кружево и разворачиваю – красивое, ничего не скажешь. Изящный узор и очень тонкая ручная работа.
– Нравятся? – спрашиваю завороженно глядящую на мои руки девочку.
– Очень! – выдыхает она чуть не со стоном. – Это очень красивое и дорогое кружево для мадам!
Я задумываюсь. Кружева мало, на наряды для всех не хватит. Подарить одной Пятнице? Но как к этому отнесутся другие тинки? Ведь до сих пор все они были совершенно равными: безымянными, в одинаковых одеждах…
Если я выделю Пятницу таким подарком, не возникнет ли в их дружном коллективе вражда? Ведь у одного из них появится ценность, которой нет у остальных. Помнится, именно с этого и начинались все великие убийства и войны…
– Скажи, Пятница, как много в замке девушек на выданье? – спрашиваю после короткого размышления.
Тинка поднимает глаза к потолку и начинает задумчиво шевелить губами.
– Четыре, – произносит уверенно. – Еще Клеопатра есть. Она почти взрослая, но ей только через неделю исполнится нужное количество лет.