Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 54
– Помолчи, – шикнула я, потому что чувствовала то же самое.
А женщина остановилась напротив королевского кресла и неспешно сняла капюшон, открыв абсолютно седые волосы и красивое, ещё совсем нестарое лицо.
– Ну здравствуй, Эуфем, – произнесла хорошо поставленным голосом.
– Как ты попала сюда, Аркана? Что тебе надо? – проблеял толстяк.
– Пришла посмотреть на твой конец. Твой и твоего подельника Верфёльда. Вы оба преступники, и пришло время платить по счетам.
– При чём здесь я?! О чём ты?! Это Орисий признался, что придушил эту девку, когда она была младенцем, – Эуфем показал на меня толстым пальцем. Руки у него ходили ходуном, губы тряслись. – Это он совершал преступления!
– С твоей помощью! – прохрипел с пола Орисий. Лицо у сивого мерина было перекошено, взгляд горел ненавистью. Тьфу, гадёныш мерзкий! До ужаса хотелось подойти и плюнуть ему в рожу.
Может, я не удержалась бы и так и сделала, но тут вперёд шагнул ректор де Аррива. Громко произнёс:– Полковник Гарн, вы глава дворцовой стражи. Только что в вашем присутствии Орисий Верфёльд признался в преступлениях против Эдварда Флейма, его жены Мариши и их дочери по имени Кейтлин.
Мужчина, к которому обратился ректор, нахмурился и строго проговорил:– Принц де Аррива, слова, произнесённые в состоянии аффекта, не могут быть приняты как безусловное подтверждение вины. Пока не будет доказательств и свидетелей, я не могу…
– Есть свидетели. И доказательства, – прозвучал вдруг тонкий голос, и вперёд шагнула Лизи. Воздух вокруг неё пошёл рябью, и в следующий миг её внешность изменилась. Синяя форма бытового факультета исчезла, превратившись в строгое серое платье, похожее на монашеское. Белобрысые волосы потемнели, светлая кожа сменила оттенок на смуглый, нос вытянулся, фигура стала выше и тоньше. Несколько секунд – и перед нами стояла… Катарина Верфёльд. Та самая, которую я встретила в кафе на окраине Москвы. Та, что отправила меня в этот мир!
И, главное, теперь её видели не только мы с Себастьяном, но и все присутствующие.
– Катарина? – неуверенно спросил Орисий, всматриваясь в лицо девушки.
– Она самая. Твоя старшая дочка, папенька, – ответила она насмешливо. Слегка повернула ко мне лицо и подмигнула.
Сделала шаг к Орисию и брезгливо продолжила:
– Я та самая Катарина, чью мать ты задушил пятнадцать лет назад, Орисий Верфёльд. Ты совершил ошибку, не убив и меня в тот день. Отправил в монастырь и успокоился, решив, что свидетелей твоего преступления нет. Но ты просчитался, Орисий Верфёльд. Я видела, как ты убил маму, и все эти годы помнила о том, что ты сделал, хотя тогда была совсем крошкой.
– Ложь! – заревел Орисий. – Ты ничего не могла видеть, потому что ничего не было!
– У меня есть записи на магических кристаллах, которые мама установила в своей спальне. Ты не знал о них, но мне мама показала, где они спрятаны. Три года назад я тайно приехала в твой дом, пока ты с новой женой и дочками ездил отдыхать, и забрала их. На них всё прекрасно видно…
– Гадина! Тварь! – раненым зверем захрипел Орисий, закрывая лицо ладонями. – Я должен был прикончить тебя вместе с ней, с Маришей!
– Ты во всём просчитался, Верфёльд, – раздался голос женщины в красном. – Я, вдовствующая королева Аркана, супруга подло убитого короля Заславия, тоже свидетельствую против тебя.
– Супруга Заславия… Скажи ещё, что и твоего мужа я убил, – хрипло рассмеялся Орисий.
– Нет, удар в спину ему нанесла не твоя рука. Это сделал твой дружок Эуфем Гряв. И у меня имеются доказательства. Вот они…
Женщина открыла маленькую сумочку, которая висела у неё на боку, и достала оттуда тряпичный свёрток.
– Нет! – взвизгнул Эуфем.
Его рука метнулась к карману. Он выхватил оттуда какой-то круглый диск и швырнул в Аркану. Но та даже не шевельнулась: диск врезался в невидимую стену, вспыхнул и рассы́пался в пыль. Толсяк бросил ещё один – и с тем же результатом.
– Глупец, твои артефакты ничто по сравнению с моей силой, – зловеще расхохоталась «красная королева».
Эуфем завыл, заметался в кресле, безуспешно пытаясь встать. А потом достал новый диск и зачем-то швырнул его в меня. Я ахнула, зажмурилась, уверенная, что сейчас получу смертельный удар. Но передо мной вспыхнуло сразу штук пять магических щитов, а я оказалась за широкой спиной Себастьяна.
– Не тронь Катю! – рявкнул он, но король не унимался.
Он начал один за другим кидать в нас свои диски. Выкрикивал угрозы уничтожить всех, брызгал слюной и грязно ругался. Его охрана смотрела на всё происходящее с растерянным видом, и никто не делал попыток остановить коронованного придурка.
В зале стоял жуткий грохот, во все стороны летели искры и валил дым... Магические щиты пока держались, но, если честно, было очень страшно. Даже за спиной у Себастьяна страшно!
– Катя, – провыл в ужасе Мусака, вцепившись когтями мне в ногу, – если мы выживем, я требую пожизненный запас сливок и, чтобы меня называли «господин Мусака».
– Если мы выживем, я куплю тебе целую корову – можешь пить сливки прямо из неё, – зашипела я сквозь зубы. – Только, ради бога, вытащи из меня свои когти!
Ага, щаз-з! Если мой кот в панике, даже сырокопчёная колбаса не поможет – он уже мысленно прощается с жизнью и пишет завещание в пользу голодающих африканских детей.
Тем временем диски у Эуфема никак не кончались: летели и летели во все стороны, не давая никому приблизиться к креслу. От бесконечных взрывов закладывало уши, и, казалось, это никогда не закончится.
А потом раздался звон разбитого стекла, и в окно влетела огромная чёрная гривастая крылатая зверюга. Малыш ворвался в зал, разбросав стражников как кегли. Сделал прыжок и его пасть сомкнулась вокруг головы короля.
Дальше я воспринимала происходящее словно находилась в зале кинотеатра и смотрела экшн со своим участием…
Пасть Малыша сомкнулась вокруг головы короля, но зубы он не сжал. Выглядело это как в цирке, когда укротитель исполняет смертельный номер и кладёт голову в пасть льву.
Король, кажется, был на грани того, чтобы помереть от ужаса: мне было хорошо видно, как его глаза полезли из орбит и остекленели, а жирные щёки втянулись, будто их всосало внутрь черепа.
Малыш негромко рыкнул, глядя на меня, наверное, ждал моей команды. А я молчала.
Полковник Гарн сделал шаг вперёд, открыл рот, но только крякнул и тоже не сказал ни слова. Похоже, он не знал, что делать: то ли дать приказ атаковать мантикору, рискуя головой короля, то ли стоять и ждать, куда все вырулит.
– Катя, Катя, – заистерил Мусака, ещё сильнее вгоняя когти мне в ногу, – если ты сейчас не скажешь нашему зверю, что делать, он решит сам. И тогда у нас будет не король, а королевский фарш.
Я смотрела в жёлтые глаза Малыша и не знала, как мне быть: если я сейчас скажу «отпусти», король придёт в себя и начнёт мстить и Малышу и мне. Но если скажу «фас», никогда себе этого не прощу – вообще-то я не палач, чтобы почти собственной рукой отправить кого-то на смерть. Даже если он этого заслуживает.
За всех решил Орисий. Всё так же сидя на полу, Инквизитор вдруг захохотал, запрокинув голову.
– Смотрите на него! Смотрите на этого паука, который дрожит в пасти зверя! – заорал он, отсмеявшись. Показал скованными руками на короля. – Все считают, что это король? Да он просто жирная свинья! Он убил Заславия, потому что хотел его власть, его трон. А Разлом… Думаете, он просто так образовался, сам по себе?! Спросите, спросите Эуфема, кто организовал его появление и активировал артефакт призыва тварей Бездны возле границы Разлома!
Лицо Орисия перекосилось, глаза горели безумием. Он явно не контролировал себя: обвинения лились из него потоком, как дерьмо из лопнувшей трубы.
– Это Эуфем приказал отравить сына Заславия! – продолжал Инквизитор, явно уже бывший. – Этого никто не знал! Никто, кроме меня! Все думали, парень просто погиб в бою. Но нет, ему подлили вещество, из-за которого у него начались галлюцинации, и он в одиночку бросился в самую гущу тварей!